Буканьерки - Эдит Уортон

class="p1">Очевидно, как и бриллианты миссис Сент-Джордж, он был дорогим приобретением; однако (в отличие от бриллиантов, как она подозревала) за него заплатили; и она имела право носить его с высоко поднятой головой. Но в глазах прочих гостей отражалось не только явление полковника. Миссис Сент-Джордж заметила также волнение и любопытство, вызванные перестановкой стульев, и появление за спиной миссис Клоссон, которая вошла присущей ей походкой сомнамбулы и с отсутствующим взглядом из-под густых ресниц, двух молодых людей, двух настоящих танцоров для красавиц отеля. Миссис Сент-Джордж всё о них знала.

Маленький, с оливковой кожей и бархатными глазами, с чёрными, дерзкими локонами юноша был Тедди де Сантос-Диос, бразильский пасынок мистера Клоссона, приехавший в Штаты с ежегодным визитом. Другой, приземистый, крепкий молодой человек с низким лбом, придавленным копной пепельных волос, неуверенным ртом под густыми пепельными усами и маленькими глазами, медлительный, озадаченный, не то чтобы несимпатичный, но и не внушавший особого доверия, – был лорд Ричард Марабл, небогатый младший сын английского маркиза. Он нашёл себе работу на эстансии Клоссона и приехал отдохнуть вместе с Сантос-Диосом. Два «иностранца» – явно не самые подходящие партии, особенно маленький чернявый франт, который путешествовал с гитарой, – но, в конце концов, они были нужны как танцоры для девушек и поэтому не считались совсем нежелательными гостями, даже для миссис Сент-Джордж, сердце которой часто болело при мысли о бальных залах Ньюпорта, где, как поговаривали, фраки буквально заполняли все дверные проёмы, а в Саратоге – бедные девочки… Ах, но вот же они, девочки! – те немногие избранные, кого она объединяла под этим названием. Им вздумалось прийти поздно и всем вместе, и вот, взявшись за руки, румяной стайкой они плавно переступили через порог обеденного зала, словно ветвь, усыпанная цветами, отвлекая скучающие взгляды других гостей средних лет от салата с лобстерами и жареной курицы и затмив даже лучезарного полковника. Счастливые девушки, обретшие двух новых кавалеров на выходные, отпраздновали эту необычную удачу дополнительными штрихами украшений: красная роза в складке фишю[10], выбившаяся прядь на белом плече, новые атласные туфельки, новая муаровая лента. Глядя на них глазами молодых людей, миссис Сент-Джордж ощутила их общую грацию с живостью, почти свободной от зависти. Для неё, как и для двух иностранцев, они были воплощением «американских девушек» – вершиной мирового совершенства; и она готова была наслаждаться и яркой выразительностью смуглых черт Лиззи Элмсворт, и суховатым блеском Мэб не меньше, чем прекрасным цветом лица своей Вирджинии и чередующимися хмуростью и ямочками Нэн.

Она даже была готова признать, что нелепые волосы юной Клоссон словно солнечный луч золотили всю группу. «Мог ли Ньюпорт показать что-то более прекрасное?» – почти с горечью подумала она, садясь между мистером Клоссоном и молодым Сантос-Диосом. Миссис Клоссон, сидевшая справа от полковника, наклонилась через стол со своей мягкой двусмысленной улыбкой:

– Какие чудесные бриллианты, миссис Сент-Джордж! Жаль, что я оставила все свои в сейфе в Нью-Йорке!

Миссис Сент-Джордж подумала: «Она намекает, что это место не стоит того, чтобы привозить сюда драгоценности. Как будто она вообще куда-нибудь выходила в Нью-Йорке!» Её взгляд блуждал от миссис Клоссон к лорду Ричарду Мараблу; это был первый раз, когда она сидела за одним столом с кем-либо, даже отдалённо связанным с британским дворянством, и ей показалось, что молодой человек с едва заметной иронией наблюдает за тем, как она держит вилку. Однако она заметила, что его глаза песочного цвета, как его лицо и ресницы, были заняты чем-то другим. Они были прикованы к Кончите Клоссон, сидевшей напротив; они смотрели на неё, не мигая, неподвижно, как на природный объект, пейзаж или собор, ради которого долго путешествовали и которым имели право любоваться сколько душе угодно. «Он впитывает её, как промокашка!» – сказала себе миссис Сент-Джордж, искренне радуясь, что он не позволяет себе подобных вольностей с её дочерьми («Но мужчины всегда чувствуют разницу», – подумала она), и внезапно перестала беспокоиться о том, как держит вилку.

IV

Мисс Лора Тествэлли стояла на деревянной платформе железнодорожной станции Саратога-Спрингс, штат Нью-Йорк, и оглядывалась по сторонам. Вид был не слишком воодушевляющим, но она ничего другого и не ожидала, а если бы и было иначе, она бы не придала этому особого значения. Она пробыла в Америке восемнадцать месяцев и приехала сюда не ради архитектурных или городских красот. Мисс Тествэлли располагала небольшими средствами и имела оставшуюся без поддержки семью, которой нужно было помогать; её успешная карьера гувернантки в домах английской аристократии была прервана необходимостью зарабатывать больше денег. Английские гувернантки ценились в США на вес золота, и одна из её бывших учениц, чей муж служил в британском посольстве в Вашингтоне, порекомендовала её миссис Рассел-Пармор, кузине Эглингтонов и ван дер Люйденов, – словом, лучшей семье из тех, кого мог предложить Нью-Йорк.

Жалованье оказалось меньше, чем рассчитывала мисс Тествэлли, но её бывшая ученица из посольства уверяла, что среди «новых» угольных и сталелитейных магнатов, которые могли платить больше, она определённо чувствовала бы себя слишком несчастной. Мисс Тествэлли в этом сомневалась. Она приехала в Америку в поисках не столько изысканных манер, сколько ухоженных железнодорожных станций, но, поразмыслив, решила, что семья Парморов может стать полезным трамплином, что и подтвердилось. Миссис Рассел-Пармор, безусловно, была очень изысканной особой, как и её бледная дочь и совершенно потухший муж, но откуда им было знать, что мисс Тествэлли они напоминали разве что окружение отставных полковников в Челтнеме или семью младшего каноника в городе, где есть кафедральный собор? Мисс Тествэлли привыкла к более яркой обстановке, к социальным драмам и эмоциям, намёки на которые миссис Пармор встречала, судя по всему, только в художественной литературе, и, поскольку жалованье было небольшим, а экономия – мучительной (миссис Рассел-Пармор сочла бы жизнь на широкую ногу показной и вульгарной), добросовестно «завершив воспитание» мисс Пармор (молодой леди, которую Природа, казалось, едва начала создавать), мисс Тествэлли решила поискать более широкие возможности для деятельности. Она обратилась в нью-йоркское агентство для гувернанток и узнала, что «новые люди» готовы платить «любые деньги» за такую социальную подготовку, которую могла бы передать опытная европейская гувернантка. Мисс Тествэлли установила максимальную ставку, и через несколько дней агентство уведомило её, что миссис Трейси Сент-Джордж готова её нанять. «Именно рекомендация миссис Рассел-Пармор сделала своё дело, – сказала дама в чёрном парике за столом, когда они обменивались гонорарами и поздравлениями. – В Нью-Йорке она значит больше, чем все ваши герцогини»; и у мисс Тествэлли снова появился повод оценить свой здравый смысл по достоинству. Жизнь в доме Парморов,