На простор - Степан Хусейнович Александрович

— Нет на этом свете ничего сильнее воды: она и огонь любой потушит, и отмоет любую грязь, одного только не может отмыть — грешной души...

На прощанье шептуха достала из своего мешка три пучка зелья и, положив на стол, сказала:

— Вот тебе, моя дочушка, ромашка, вересок и язвенник. Надо запаривать все разом и давать хлопцу по ложечке. Вересок и язвенник можно и отдельно пить...

Баландиха стала собирать свои манатки в мешок и, ухо­дя, наказывала Костику:

— Ну, поправляйся, семечко мое!

— Погодите, бабуля. Вот вам за хлопоты и за вашу доброту, — сказала мать, протягивая ей сверток, в котором были кусок сала и сыр.— Антось сейчас коня запряжет.

— Нет, моя детка, я уж пойду... По дороге разные трав­ки и цветики буду собирать. В лесу передохну, посижу где-нибудь на мху, посмотрю, может, подмаренник цветет, послушаю, как пташки щебечут, как ветер лист колышет...

Вечером, видя, что Костик не спит, подсел к нему на полати Михал:

— Ну, что у тебя, Кастусек, болит? Ничего? Вот и лад­но... Смотри, что я принес.

Отец снял с гвоздя свою лесниковскую сумку и насыпал сыну горсть душистой сочной земляники, среди которой по­падались и черничины.

— Повсюду солнце выжгло ягоды, да я знаю в лесу такое местечко, где и в сухое лето можно полакомиться.

Костик съел несколько ягод и спросил:

— Тата, а тата, почему звезд на небе не видно?

— Затянуло небо... Поди, снова дождь будет.

— Нет! Я знаю почему. Звезды пошли в дом ужинать. Поедят и снова будут светить...

Спустя несколько дней Костик как ни в чем не бывало бегал по двору, помогал Владику и Алесю пасти коров и овец.

— Смотри-ка, а все же Баландиха помогла,— сказа­ла Ганна.

Кто его знает,— уклонился от ответа дядька Ан­тось.— Баландиха вылечила или не Баландиха, но хлопец встал на ноги — и слава богу...

***

Осень в тот год выдалась холодная и дождливая. Как начались дожди к жатве, так и лили до первых замороз­ков. Жито проросло в снопах, отава погнила в прокосах. Правда, грибов уродило, хоть косой коси. Но никого они не радовали: все хорошо в меру.

Солнце изредка пробивалось из-за темных туч, быстро бежавших по небосклону. Холодный дождь сперва лил лив­мя, а потом моросил и моросил без конца... Не унимался ни днем, ни ночью.

— Какая-то напасть господня,— говорила иной раз Ганна.— Все летечко сушило и жгло немилосердно, а теперь гноит...

Хуже нет в такую пору пастуху. Если только холодно, то полбеды: надел старый отцовский кожух, завалился в борозду или под куст — тебе и черт не брат. Еще лучше разложить костерок где-нибудь в затишке, набросать в золу бульбы — и не заметишь, как пролетит короткий осенний день. Зато если уж дождь, то нигде тебе нет спасения: ни сесть, ни лечь, да и от костра мало радости.

В дождь хлопцы пасли на смену: с утра Владик, после обеда — Костик с Алесем.

Случилось, что Алесь приболел и Костику одному дове­лось дрогнуть в поле в такую непогодь. А когда ты один, и день вроде дольше тянется. Он промок и иззяб, как тютька.

— Долой с себя все и на кошачью горку! — распоря­дился дядька Антось, едва племянник вошел в хату.

На кошачьей горке, как называл дядька печь, Кастусь укрылся одеялом, согрелся и сразу повеселел. «Вот если б можно было, не слезая с печи, пасти коров»,— мечтал он.

— Дядечка, сколько дней еще надо пасти? — спросил Костик.

— Дней? Трудно сказать, может, месяц, а может, и больше...

— А все-таки? — добивался Костик.— Так уже невмочь дрожать в поле.

Дядька нанизывал для просушки табачные листья. Он прервал работу, глянул в окно и ответил:

— Видишь, вон у хлева стоит березка? Так вот, когда на ней не останется ни одного листочка, тогда конец пасть­бе — можно забрасывать подальше кнут до весны...

Костик видел с печи деревце, о котором говорил дядька. Березка стояла желтая, но кое-где попадались еще и зеле­ные листики. Ох, долго еще мерзнуть в поле!

Мальчик задумался, притих в тепле и задремал. При­снилось ему, что с березки осыпались все листочки и стоит она такая грустная-грустная.

После разговора с дядькой Костик каждый день нет-нет да и посмотрит на деревце. Листочки осыпались медленно, хотя желтели все больше и больше. На дворе тоже станови­лось все холоднее, дул студеный ветер. По утрам на траве лежал сизый иней. Начинались первые заморозки. Хлоп­цы теперь обували лапти, потому что роса была холодная, не ступить босиком.

— Где-то, видать, снег выпал,— говорила мать.

Однажды Костик загнал коров в хлев, огляделся — нигде никого не видно — и направился к березке...

— Подымайся! Подымайся! — выбивал назавтра ско­вородой о припечек дядька Антось.— Пора скотину выго­нять.

— Нет, дядечка, можно кнуты забрасывать! — выгля­нул из-под одеяла Костик.— Все листья с березки осыпа­лись. Все-все. Сами посмотрите!

— Что такое? — удивился дядька и, не веря своим ушам, подошел к окну. Глянул на березку и рассмеялся.— Ишь, жевжик, как общипал. Только нет, брате, все равно придется еще попасти коров. Плутни твои тут не помогут

Весенние тревоги

Пришла и миновала зима. Вот уж и весна пожаловала. Отец был в хорошем настроении. Он даже не накричал на хлопцев, ходивших на головах во дворе, а только выло­мал прутик и воткнул его в щелку в стене над дверью. Костик заметил это и сказал братьям:

— Тише вы! Вон тата снова прут в стене оставил. Он, тот прут, все-все ему расскажет.

— Ха-ха-ха! — засмеялся Владик.— Ничего тот прут не расскажет, это просто для страху, пугает нас тата.

Но Костик не поверил брату: он упорно думал, что пру­тик, который отец оставляет в стене, в самом деле расска­зывает о тех, кто не слушается мамы или дядьки Антося...

Отец между тем медленно побрел лесной тропкой. В ле­су заметно чувствовалась весна: пахло прелым листом, прошлогодней травой. Земля пробуждалась к жизни после зимнего сна.

Михал остановился в затишке, расстегнул ворот сукон­ной тужурки.

— Весна! — вслух произнес он, подставляя лицо солнцу.

Весна радовала и тревожила Михала. Как-то еще зимой, в самые рождественские морозы, лесничий пан Константин Сенкевич дал леснику понять, что по весне ему надо соби­раться на новое место, в Альбуть. Если на то пошло, он готов поменять Ласток на любое