Олимпийская башня - Ольга Леонидовна Погодина-Кузмина

Слышится гул самолётов. Облетают цветы… Нет, это падают бомбы.

Мухи роем вьются над ямой, а в яме – белое платье. В размокшую грязь погружается женское тело, видны только руки, и светлые волосы на затылке спеклись от чёрной крови. И солнце-Гелиос чёрной звездой прожигает в небе дыру.

Глава 6. Хугин и Мунин

Пока Серов доставал с полки книгу, Нестеров изучал обстановку. Массивный стол, довоенный письменный прибор серого мрамора, большой портрет вождя на стене. В шкафу – тома собраний сочинений, юридические книги, в том числе на иностранных языках. Несколько изданий серии «Литературные памятники». Всё говорило об основательности, надёжной приземлённости хозяина кабинета. Такой человек не станет полагаться на первое впечатление, проверит каждое слово, будет копать до самого дна.

Книга, которую Серов взял в руки, тоже оказалась большой и весомой. На обложке буквы, стилизованные под древние руны – трудно прочесть издалека.

– Алексей Петрович, вот о чём я вас хотел спросить. Вы знакомы со скандинавской мифологией? «Старшая Эдда», «Легенда об Олафе Святом»?

– Признаюсь, нет.

Нестеров решил не скрывать своего удивления. Проявляя искренность в мелочах, ты даёшь собеседнику ложное впечатление о своём простодушии, так проще усыпить его бдительность и выиграть время.

Серов открыл книгу, нашёл нужное место. Прочёл неторопливо, с выражением:

Хугин и Мунин, не зная усталости,

в дальние земли летают.

Мне тревожно за Мунина,

больше за Хугина —

Возвратятся ли вороны?

Нестеров вопросительно смотрел на комиссара государственной безопасности третьего ранга – так значилось в удостоверении, которое перед началом разговора показал ему Серов.

– Хугин означает «Мысль», а Мунин – «Память». В скандинавских мифах так называют воронов бога Одина. Они летали по миру и сообщали хозяину обо всем происходящем.

«Сейчас вынет козырь из колоды», – подумал Нестеров.

И правда, Серов открыл аккуратную папку в синем переплёте и достал фотографию молодого мужчины в белой рубашке, с фотоаппаратом в руках.

– Вы знаете этого человека?

Нестеров взял фотографию, но не торопился отвечать. Всем нутром он чувствовал, что тут дело поважней благонадёжности или вербовки.

– Это Матиас Саволайнен, финский репортёр, – подсказал Серов. – Коммунист, сотрудник «Рабочей газеты» Хельсинки. Вы встречались в Германии, незадолго до войны. Вспомнили?

Нестеров кивнул.

– Да, мы были знакомы по линии Коминтерна, когда я служил в Берлине.

Серов не стал уходить в околичности, спросил прямо:

– Алексей Петрович, вы сможете снова наладить с ним контакт? Это не вызовет подозрений. Саволайнен фоторепортёр, он будет освещать Олимпиаду для «Рабочей газеты».

Алексей пожал плечами.

– Павел Андреевич, мы с ним не виделись с сорок первого года… Конечно, я готов помочь. Но скажите прямо, для чего это нужно?

Серов убрал фотографию в папку.

– Скажу, и даже не буду брать с вас расписку о неразглашении – сами всё понимаете. Нам сообщили, что в Хельсинки должен прибыть важный чин американской внешней разведки. Его цель – выйти на связь с представителями советской сборной… – Серов сделал паузу. – Предполагаем, что в нашей команде есть завербованный американцами агент.

– Кто? – Нестеров снова дал волю непосредственному чувству.

– К сожалению, мы этого не знаем. Но американцы ищут любую зацепку, чтобы добраться до наших военных секретов. А шведы хотят получить информацию о своём пропавшем самолёте-разведчике…

В голове Нестерова наконец сошлись скандинавские руны, Один, финский репортёр.

– Два ворона?..

Серов бросил на Алексея одобрительный взгляд, дав понять, что тот прошёл первую проверку на сообразительность.

– «Хугин» и «Мунин», так шведы назвали два самолёта, под завязку набитых американской шпионской аппаратурой. Их задача – перехват сигналов советских кораблей и систем радиолокации. 13 июня, во время разведывательного полёта, «Хугин» был потерян шведскими диспетчерами.

Нестеров не стал спрашивать, куда исчез самолёт. Это не меняло сути дела, а праздное любопытство в подобных делах не проявляют.

Серов аккуратно поставил книгу обратно на полку.

– Поможете вычислить агента, Алексей Петрович? Что поделать, не получается у нас «Олимпиада вне политики». Боюсь, и не получится никогда – до полной победы коммунизма на всей планете.

Подумав, он поправил себя:

– Да и после победы тоже нет уверенности. Алчность и гордыня – вот что движет политикой. Этих двух воронов не так-то просто истребить.

* * *

22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз, и всем советским представительствам был дан приказ в течение трёх суток подготовиться к депортации – должен был пройти обмен дипломатических сотрудников Берлина и Москвы.

Разговоры про войну велись постоянно, обе стороны вооружались, но никто не мог поверить, что нападение и правда случится. Нестеров часто вспоминал тот день: утром оцепили особняк, который занимало их торгпредство, в помещение ворвался отряд гестапо. Обыски, аресты, изъятие бумаг, в том числе договоров, по которым через Минск и Киев в Берлин продолжали идти составы с зерном, углём и минеральными удобрениями.

Каким-то чудом в особняк пробрался Саволайнен, улучив момент в суматохе, и сообщил Нестерову, что Марию арестовали.

– Она в той самой тюрьме Плетцензее. Задержали за шпионаж и госизмену вместе с группой французских коммунистов.

От чувства страшного бессилия и злости сводило скулы.

– Что мне делать, Матиас? Сбежать, остаться в Берлине? Наши решат, что я дезертир… Да и здесь найдут и схватят, – Алексей в отчаянии сжимал кулаки. – Чёртов Гитлер, будь он проклят!

Матиас хорошо говорил по-русски, выучил язык, ещё когда жил в Выборге, до финской войны. Выдавал его происхождение только лёгкий скандинавский акцент.

– Мне передали – завтра ночью партию заключённых повезут на Веймар… Кажется, в лагерь. Мария и её отец должны быть в этой партии.

Алексей помнил, как уцепился за его слова, в которых блеснула надежда.

– Что ты задумал?

– В тюрьме есть охранник, поляк… Он хочет бежать в деревню – боится, что его отправят на восточный фронт. Ему нужны деньги и поддельные документы.

Разговор шёл в помещении котельной, ключ от которой по случайности оказался у Нестерова. Алексей пообещал, что раздобудет паспорт из запаса документов Коминтерна, и отдал Матиасу две тысячи марок, которые были при нем.

– Риск большой. Но мы должны попробовать, – обнадёжил его Саволайнен, назначив место встречи.

Нестеров из окна показал ему забор, где в неприметном месте были раздвинуты прутья решётки, ровно настолько, чтобы мог пролезть худощавый человек.

Уже тогда их план казался абсолютным безумием. Берлин тех дней вспоминался как чёрный, безвременный сгусток смерти и страха. Многие подробности начисто стёрлись, и