Анна. Близкие незнакомцы - Чон Хана

поэтому ей пришлось уехать туда, где ее никто не знал. Она ни разу не упрекнула меня за то, что ее тайна раскрылась. Было в ней что-то великодушное. Перед самым отъездом она зашла ко мне и оставила целую стопку любовных романов. Она сказала, что в Сеуле они ей больше не понадобятся. Она села в набитый вещами фургон, а я еще долго продолжала стоять на месте, даже когда машина уже давно скрылась из вида. Какой-то прохожий заметил, что у меня идет кровь из носа. И правда: капли крови запачкали белую блузку. Я запрокинула голову и почувствовала на языке металлический привкус.

* * *

Юн Ёнчжу было тридцать шесть, работала она ассистентом в стоматологии. К концу интервью пошел дождь. Не зря моя собеседница прихватила с собой зонт.

– Вы сказали, вам нужны материалы. Я вот, захватила, вдруг пригодится.

Женщина достала из сумки книгу и протянула мне роман под названием «Пират и я». На обложке – мускулистый мужчина, обнимающий за талию женщину в вечернем платье.

– Можете не возвращать.

Ёнчжу ушла, а я стояла и ждала, пока закончится ливень. Я начала листать роман. Сюжет знакомый: английская леди плывет во Францию к тетушке, корабль захватывают пираты, и в итоге героиня влюбляется в их главаря. В старшей школе я обожала этого автора.

Я, как и Юми, тоже зачитывалась любовными романами. У мальчиков свои фантазии, а девочки не далеко от них ушли. Только я свои книжки прятала и никогда не стала бы одалживать их у подруг. Я покупала романы в крупных книжных, заворачивала их в белые листы настенного календаря и прятала под кровать. Перед сном я с головой погружалась в историю, а потом она ложилась в основу моих фантазий и удовольствий. Из двух типов героев, о которых говорила Ёнчжу, мне нравились первые: брюнеты с бронзовой кожей, надменные, дерзкие и грубые мужланы, которые обращались с женщинами, как с вещами. В книгах обычно было по две-три откровенные сцены, доводившие меня до экстаза.

Я начала мастурбировать в двенадцать. Однажды в душе струя теплой воды случайно задела нужное место, и по телу резко пробежало приятное чувство. Оказалось, это не случайность: есть определенная точка, реагирующая на прикосновения, даже в душе быть необязательно. Со временем я научилась продлевать удовольствие. Приходилось кусать губы, чтобы не закричать. Проводя языком по распухшим губам, я все еще чувствовала отголоски приятного чувства.

Каждый вечер я ждала, когда наконец закончится ужин, чтобы сбежать от вечно расстроенной мамы и угрюмого отца. Мне хотелось поскорее завалиться в кровать к своим воображаемым любовникам. Иногда для атмосферы я зажигала ароматические свечи или ставила романтическую музыку. Я так этим увлеклась, что боялась – вдруг испорчу себе здоровье? После эйфории накатывало чувство вины. Я поправилась и стала весить больше восьмидесяти килограммов. Меня обзывали слонихой, а я делала вид, что не слышу задир. Я была одинока и очень нуждалась в этом. Я обещала себе, что брошу, как только появится настоящий парень. Из-за подготовки ко вступительным экзаменам я спала по три часа в сутки, а все остальное время проводила за письменным столом. Отец не переставал напоминать, что все в нашей семье учились в престижных школах.

Мне тоже удалось поступить в одну из них, и тогда-то у меня появился первый настоящий парень. Он поступил с лучшим результатом, набрал рекордные баллы по иностранному языку. Он с легкостью спорил с приглашенным профессором по экономике о плюсах и минусах свободного рынка. Настоящий вундеркинд, звезда школы. Он мечтал стать астрономом, и у него даже была звезда, названная в его честь. Однажды он подошел ко мне и предложил поехать в обсерваторию смотреть метеоритный дождь. Я к тому времени немного похудела, но все равно была «слонихой», пусть теперь более стройной. О свидании я могла только мечтать. Мы поцеловались под звездами, а через месяц переспали у меня в комнате, пока мои вымышленные любовники со страниц романов рыдали под кроватью.

Мы встречались более шести лет – вместе сдали школьные выпускные экзамены, поступили в университет. Под конец мы превратились в пару со стажем – в спальне больше ничего не происходило. Я перестала читать романы, но мастурбировала по-прежнему часто. В университете я стала редактором журнала, даже получила приз за статью об объективизации женщин в литературе XIX века. Но в фантазиях меня по-прежнему хватали за талию короли и пираты. Когда они бросали меня на кровать и рычали: «Ты моя», – в животе все переворачивалось, и я возбуждалась.

Я долго сомневалась, но наконец призналась своему первому парню-вундеркинду, что годами не получала удовольствие с ним. Он посмотрел на меня с недоумением:

– И чего ты от меня хочешь? Бал-маскарад?

Мы расстались. Прошло время, и мой бывший парень стал самым молодым патентным поверенным в стране, открыл офис в Каннаме[3] и женился на победительнице конкурса «мисс Корея». Я видела его фото в журнале: идеальный дом, жена и ребенок. Тоже своего рода бал-маскарад. Но я его не осуждаю. У каждого свои фантазии.

Среди вещей Юми больше всего потрепались ноты для фортепиано – они напоминали древние артефакты. Бетховен, Шопен, несколько пьес Листа. На каждой странице стояла подпись миссис Филипс. Мне очень хотелось встретиться с ней. Я месяц тщетно пыталась связаться с ассоциацией жен американских военнослужащих и наконец нашла адрес миссис Филипс в телефонной книге пятнадцатилетней давности. Я написала письмо: «Обучали ли вы когда-то в Корее девушку по имени Ли Юми? Я бы хотела как можно больше узнать о том времени» и приложила к нему свою книгу. В тот момент мне казалось, будто я бросаю бутылку с посланием в бескрайний океан – так ничтожна была моя надежда.

Найти новую няню не получалось, поэтому я стала дважды в неделю оставлять дочь у своего отца. К счастью, он – человек одинокий и довольно свободный – охотно с ней возился. Он рассказал, что недавно ездил к моей тете навестить маму – безрезультатно, она так и не вернулась.

Мама сбегала и раньше. Упаковывала в огромный чемодан вещи и исчезала. Отец объяснял: из-за хронических мигреней и депрессии она не могла себя контролировать. Однажды мы нашли ее в полуподвальной комнатушке, которую она снимала у знакомых. Лето, сырость, вентилятора нет. Она лежала в углу комнаты, свернувшись калачиком в душном полумраке. Затхлый запах вызывал отвращение. Я не понимала, отчего она убегала. Я стояла, держа папу за руку. Мама посмотрела на меня, молча поднялась и медленно пошла домой.