Коннемара - Николя Матье

оккупировали рыбаки, чье незримое присутствие издалека выдавали диагонали спиннингов. Весной здесь появлялись подростки на горных великах и сотни семейств, выбравшихся на природу. Идеальное место для первой сигареты, поцелуев взасос тайком от посторонних, сборищ молодежи с выпивкой вокруг костра или прогулки с собакой.

Здесь обитало пятнадцать тысяч человек – среди клочков природы, заброшенных ферм, малоиспользуемых круговых развязок, рядом со стадионом, жалкого вида пунктом неотложной помощи и каналом, делившим городок надвое. В этой дыре три поколения одной семьи могли жить в двух улицах друг от друга. Ночью все было тихо, пусть местные легавые и носили пуленепробиваемые жилеты. Шествие на св. Николая в декабре и костры на св. Иоанна в июне раскачивали ритм размеренно текущего года. Летние периоды жарищи приводили в бешенство службы по уходу за пожилыми. Тут все знали друг друга в лицо. А мэр избирался беспартийный.

Собственно, с ним у Кристофа Маршаля и была назначена встреча. Он ежемесячно доставлял мэру сухой собачий корм – как минимум три мешка. Тот всю жизнь знал Кристофа и обращался к нему на «ты» – как и ко всей молодежи, родившейся и выросшей в округе. Кристоф же в ответ такого себе не позволял. Когда он парковался, то, из определенной субординации, специально выбрал место подальше от «рейндж-ровера» папаши Мюллера. А тот как раз вышел из дома в резиновых сапогах и кепке с логотипом.

– А, вот и ты! – воскликнул он и, приподняв кепку, почесал голову.

Кристоф в ответ лишь улыбнулся. Они обменялись рукопожатием, и мэр окинул Кристофа взглядом с головы до ног.

– Гляди-ка, никак на свадьбу собрался?

Кристоф был в белой рубашке и новых ботинках, что действительно придавало ему парадный вид. Папаша Мюллер решил, что подобный наряд намекает на романтическую встречу, и высказал свое одобрение, мол, верно, надо брать от жизни все. Каждое слово, слетавшее с его губ, громыхало тяжелым вогезским акцентом – Бюссан, Ле-Толи, Ла-Бресс, все места сурового климата, цветущих лугов и тягучих гласных. Не стоило, однако, принимать на веру эту маску простака. Мэр был богат, хитер и опасен. За свои пять сроков у власти он сумел обломать не одного выскочку-карьериста. Кристоф выслушал его, улыбаясь и не перебивая, а потом открыл багажник своей «Пежо-308».

– В этом месяце это ваш четвертый мешок.

– Серьезно?

– В подарок от фирмы.

– А, отлично! Я тебе помогу. Давай-ка отвезем весь груз в приют.

Пока мэр пошел на задний двор взять тачку, Кристоф позволил себе осмотреться. Рядом с основным домом на участке стоял другой, почти двойник, только меньше в пропорциях – там останавливались приятели хозяина, как правило, тоже охотники. Немного дальше располагался собачий приют – здание со свежей штукатуркой, а метрах в двухстах дальше начиналась линия леса, граница владений. Но вот вернулся папаша Мюллер, и они стали грузить мешки в тачку.

– Значит, дела сейчас идут неплохо?

– Да грех жаловаться.

– А что с катком?

– Все потихоньку улаживается.

– Мерзотно вышло… Больше я туда ни ногой. Просто воротит от всей этой истории.

– Да, неприятно.

– Не то слово!.. Весь стоящий народ свалил. Если так пойдет, тебя попросят вернуться.

– Не исключено, – отвечал Кристоф.

Мэр рассмеялся, и они двинулись вперед – Кристоф толкал тачку, а папаша Мюллер шел рядом своей фирменной танцующей походкой.

В соседнем Эпинале уже с полвека тянулась весьма уникальная история, связанная с хоккейной командой. В зависимости от того или иного сезона, то опускаясь до низшего дивизиона, то взлетая до элиты, клуб города неуклонно притягивал внимание, что приводило к редким успехам, порой к сокрушительным поражениям, ко взлетам и падениям, которые, впрочем, не отваживали преданных болельщиков. В игровой сезон трибуны ледовой арены были забиты на каждом матче. Чинуши в строгих пальто сидели вперемешку с семьями мал мала меньше, золотая молодежь бок о бок с беззубыми алкашами, поглощавшими у буфета литры пива с «Пиконом», бизнесмены – в своих ВИП-ложах, а фанаты, с лицами, раскрашенными в цвета команды, выстраивались в очередь часов с трех, чтобы занять лучшие места. Каток был настоящей утробой, в которой, как нигде, зарождалось единодушие горожан – в стылом воздухе, под отдававшийся эхом скрежет стали о лед. Две тысячи глаз, пригвожденных к черному пятнышку, скользящему со скоростью пятьдесят километров в час. Вся община собиралась вокруг овального ледяного пространства на целых два часа – в ожидании голов, скоростных маневров, жестких столкновений. Всех объединяла общая страсть.

– Тебя что, и впрямь просят вернуться?

– Ну, идут разговоры…

– И ты еще готов играть в твоем возрасте?

– Может быть…

Два года тому назад казалось, что клуб пришел в упадок из-за финансовых проблем, возникших в результате гиперамбициозной кадровой политики, приведшей к их взлету на вершину турнирной таблицы, а потом к полной катастрофе. После процедуры «судебного оздоровления» всех бешено дорогих чехов, словаков и прочих канадцев и след простыл. Игроки запаса теперь старались поддерживать этот тонущий корабль в доках второго дивизиона. Кристоф втайне думал, что он не против. Хоккейные годы были лучшими в его жизни.

– Возможно, тебе придется несладко, – продолжал мэр. – Ведь твоей сильной стороной всегда была скорость…

– Есть чем компенсировать. Новым опытом…

– И габаритами.

Папаша Мюллер метнул на Кристофа взгляд, полный злорадной издевки. Тот действительно сдал в последние годы. Образ жизни коммерсанта не слишком способствует поддержанию формы – эти бесконечные возлияния в ресторанах, разъезды за рулем по восемь часов в день. Сжав ручки тачки со всей силы, сорокалетний форвард выдавил из себя улыбку:

– Крепыши команде тоже пригодятся.

Папаша Мюллер тут же вспомнил о большом путешествии вместе с подростками и их родителями, много лет назад, на стажировку в Канаду.

– Ты помнишь тех монстров? – воскликнул он.

Еще бы Кристоф не помнил. Там в каждой команде был свой громила, защищавший менее накачанных, но более техничных игроков. Доля вышибалы была не из простых. Но для парней-выходцев из убогих деревень роль костолома оставалась единственным способом выбиться в люди. Кристоф до сих не мог забыть одного парня откуда-то из глуши Онтарио: уже в двадцать пять резцы у него были вставные, а в правой скуле стояла металлическая пластина. Перед каждым матчем бедняга молился на коленях в углу раздевалки. Но когда дело доходило до взбучки, он не колебался: тут же отбрасывал перчатки и бросался в самую гущу. В Америке некоторые вышибалы становились настоящими легендами. Запугивание противника было одним из правил, да и что говорить – добрая половина зрителей приходила на матчи именно ради этого, эмоциональной встряски, ради ощущения, что хотя бы на пару минут пространство