Родина юности - Хён Хыгюн

— Эй вы, говоруны, прекратите! Развели тут трепотню. Что вам, больше делать нечего? — постарался примирить обе стороны шутник Ким Чхунсик и, обращаясь к «худруку», спросил: — Как у тебя идет дело? Написал что-нибудь?

Участникам кружки художественной самодеятельности давно хотелось узнать, что приготовил для них Юн Сонбэ. По просьбе ребят Юн Сонбэ взял рукопись и начал читать, однако вскоре прекратил чтение и кратко изложил содержание своего сочинения.

Юн Сонбэ написал небольшую пьеску на бытовую тему. Товарищи сразу отметили недостатки его сочинения: о жизненно важных вопросах говорилось слишком общо, без конкретных деталей, но тем не менее высоко оценили его труд.

— Получилось. Неплохую вещь написал.

— Есть удачные места. А как назовешь пьесу?

В отличие от большинства высказавшихся у «философа» было другое мнение:

— Не годится. Тройка.

В комнате воцарилась тревожная тишина. Ким Чхунсик решительно запротестовал:

— Что? Почему тройка?

— Искусство не развлечение. Если творить о познавательной роли литературы и искусства, об их воспитательном значении… — пустился было в объяснения «философ», но остановился и кратко заключил: — Я хочу сказать, что в пьесе наша жизнь показана очень бледно. А о ней, о нашей жизни, о нашей стройке надо писать живо и интересно. Вот тогда будет настоящее искусство. — Он посмотрел ни Тхэхо, словно ища у него поддержки. — Разве не так, товарищ бригадир?

Тхэхо ответил приветливой улыбкой. Он подумал: какое это ценное качество — умение вести разговор на разные темы. «Философ» любит, правда, выражаться несколько наукообразно, но, бесспорно, он обладает большими знаниями. Хорошее впечатление производит и Гу Сехван — на все руки мастер, но больше всех ему понравился Ли Ёнок, знающий свое дело, спокойный, выдержанный человек. Одним словом, у каждого свой характер, в каждом заложен большой запас живой созидательной энергии. И Тхэхо почувствовал огромную ответственность перед ними; ведь сплотить их как единое целое и вести за собой предстоит ему, Тхэхо.

Тхэхо вышел на улицу проводить товарищей. Небо было так густо усеяно звездами, что казалось, будто они вот-вот посыплются на землю. Дул холодный ветер, Тхэхо быстро замерз, он еще не привык к ранним осенним холодам этого сурового высокогорного края.

Из одного окна женского общежития в темноту улицы вырывался яркий сноп света. Тхэхо, конечно, не мог знать, что освещенная комната принадлежит девушке-лебедчице, которой он так восхищался два дня назад.

…Когда Чонхи вернулась из вечерней школы, в комнате никого не было — наверное, все ушли в кино. Идти в клуб уже не имело смысла: сеанс скоро кончится, и она решила привести в порядок свои зимние вещи. Достав из стенного шкафа чемодан, Чонхи вынула аккуратно сложенные вещи, внимательно осмотрела их, кое-что подштопала, кое-где зашила, пришила новые ленточки к праздничной кофточке.

Среднего роста, хорошо сложенная, с красиво зачесанными на лоб черными волосами, одетая без претензий в простую юбку и кофточку с белым воротником, она выглядела обычной девушкой, каких немало на свете. Внимание привлекала улыбка на миловидном лице, делающая девушку одновременно и женственной, и решительной, а внимательный взгляд темных блестящих глаз говорил о ее незаурядных способностях.

Чонхи уже закончила шитье, откусив зубами последнюю нитку, когда на улице послышались шаги и в комнату влетела Боннё.

— О, опять за шитье взялась… — как бы осуждая Чонхи, воскликнула Боннё.

— А ты опять когда пришла?! Нельзя же каждый вечер возвращаться так поздно! — укоризненно заметила Чонхи.

Боннё, недовольная тем, что ей поручили работу учетчицы, при любом разговоре возвращалась к этой теме.

— А ты думаешь, я ехала сюда, чтобы работать учетчицей? Здесь что? Стройка… А я работаю учетчицей. Считаешь, это справедливо?

— Ты снова за свое? Подумай, кому-то ведь надо этим заниматься. Если не тебе, так другой.

— Да ну тебя, перестань! Я хочу выполнять работу труднее и ответственнее. Должны же люди это понять наконец!

Боннё отличалась от своей подруги не только внешним видом — она была полнее и выше Чонхи, — но и характером. Боннё не умела отступать от однажды принятого решения. У нее вместе с тем было доброе и отзывчивое сердце, она хорошо разбиралась в людях и умела тактично прийти на помощь в нужную минуту.

Боннё вдруг заговорила шепотом:

— Послушай! Я сегодня убедилась, что мир тесен.

— Ты это о чем?

— Знаешь, кого я здесь встретила?

И Боннё поведала подруге, как она встретилась на стройке с Тхэхо, которого знала еще пять лет назад.

— Не успел приехать, а его уже назначили бригадиром.

Чонхи слушала молча и лишь кивала головой. Она вспомнила, как два дня назад, когда рабочие разбирали старые рельсы, к ним подошел незнакомый человек в вылинявшей военной гимнастерке.

— Я тоже видела его. Он подходил к нам, когда мы работали. На меня он произвел впечатление человека очень упрямого.

— Что ты о нем знаешь? Чтобы узнать человека, нужно время.

— Да?.. — пробормотала Чонхи и принялась складывать в чемодан вещи.

Достав со дна чемодана несколько небольших пакетиков, она загадочно спросила:

— А знаешь, что здесь?

— Что это? — глазами, полными любопытства, Боннё смотрела то на Чонхи, то на пакетики.

Чонхи начала раскрывать пакетики и показывать их Боннё. В них находились семена цветов бальзамина, целозии, портулака, космоса и другие.

— Ой, ты получила семена цветов! Вот молодчина! — обрадовалась Боннё.

— В будущем году мы их посадим.

Девушкам вспомнился тот день, полгода назад, когда их провожала на стройку вся страна.

…Пхеньянский вокзал, украшенный флагами, утопал в цветах. Кругом слышались песни, шутки, звонкий смех. Раздался гудок паровоза, и в воздух взвились, словно радуга, яркие цветные ленты, одни концы которых находились в руках отъезжающих, другие — в руках провожающих. Крики ура, радостные возгласы, трепещущие на ветру полотнища знамен… Столица оставалась позади. Ребята, высунувшись из окон, размахивали флагами и цветами, пели песни.

Среди них ехала и Чонхи. Она чувствовала, как на глаза навертываются слезы, — так велико было волнение, охватившее ее. На какое-то время она забыла, куда в зачем едет. За окнами вагона начали мелькать зеленеющие ветви плакучих ив, холмы, покрывающиеся зеленым нарядом. Перед ее мысленным взором встали лица родных — матери и брата, который уехал в длительную командировку и вряд ли скоро вернется домой. «Что я делаю? Куда я еду?» — вдруг подумала Чонхи, и на душе у нее стало тревожно. Ведь матери она сказала неправду, будто едет в провинцию на учебу по путевке десомола, а брату оставила длинное письмо. После смерти отца, убитого японцами, Чонхи и ее брат были единственным утешением в жизни матери. Брат теперь уважаемый всеми человек, государственный деятель, да и она уже успела после окончания