Запертый сад - Сара Харди

– Я постараюсь покороче, – сказал Стивен. – Речь о викарии. Я понимаю, что вы не можете обсуждать других пациентов, но он мне рассказал про свое сердце и все такое. Я подумал: вдруг в войну появились какие-нибудь медицинские новшества? Потому что если что-то вдруг есть и речь о деньгах – я готов помочь.

– Вы мистеру Айвенсу об этом сказали? – спросил Даунс.

– Мне показалось, что незачем внушать ему тщетную надежду, если ничего сделать нельзя. Я поэтому и решил сначала поговорить с вами.

Даунс слышал, как наверху Джейн возится с Кристофером – должно быть, прикладывает алоэ к шрамам от ожогов.

– Доктор Даунс? Может, мне зайти в другой раз?

– Нет-нет.

Помочь Айвенсу – разве не в этом его профессиональный долг? Он может попытаться помочь пациентам, раз уж уберечь сына от хулиганов не удается.

– Я уже думал о мистере Айвенсе, – сказал он. – Но вы понимаете, что речь идет об огромной сумме?

– У меня есть деньги. Ну, не прямо сейчас, но я могу продать часть земли.

Даунс изумился, но постарался ничем этого не выдать. Он приветствовал разрушение Оукборнского поместья: вот такая нравоучительная история том, что зазнавшиеся богачи справедливо наказаны. А получается, что за это ему должно быть стыдно.

– Там пока все на очень ранних этапах, – пробормотал он, – и почти все – в Америке. Ему придется туда поехать.

– Можно ему об этом сказать?

– Можно, но лучше не обнадеживать.

– Так как надо поступить? Вы сначала с ним поговорите? И если он заинтересуется, будем думать дальше?

Даунсу показалось, что он снова сидит перед старшим по званию и тот отдает приказы – слегка завуалированные, но несомненные.

– Пожалуй, – ответил он.

Стивен пожал ему руку.

– Спасибо! Для меня это очень важно. Не буду больше отнимать у вас время. А, вот еще что: вы на днях говорили, что ваш сын интересуется классической филологией. Может, ему это подойдет. – Он достал из кармана небольшую книжку в кожаном переплете – Σφῆκες Аристофана.

– Спасибо, – сказал Даунс. – Я бы прямо сейчас ему сказал, чтобы он вас поблагодарил, но он… – …занят, подумал он, ему смазывают ожоги от папирос. Он закусил губу и, сжав книгу, уставился на дыру в ковре, не зная, как закончить предложение.

– Мне очень понравилось, – сказал Стивен, – вам, может, тоже понравится. У меня «Осы» есть в переводе. По крайней мере, надеюсь, что есть, – мы столько уже книг продали. – Тут Стивен улыбнулся, как будто что-то вспомнил. – Но вам-то перевод не нужен! Айвенс мне говорил, что вы выучили древнегреческий в лагерях. Поразительное достижение.

Книга выпала из рук Даунса. Внезапно нога перестала держать его, он чуть не упал и тут же взорвался:

– Да что ж вам всем дался этот чертов греческий! Почему все постоянно об этом говорят? Лагерь – это ад, пять лет гниения, все в ничто – жизнь, ум, навыки; это не развлечения и…

– Доктор Даунс! – Стивен схватил Даунса за руку, не давая ему упасть. – Простите, я ничего такого не имел в виду. Я прекрасно знаю, как там было ужасно. Однажды мне попался сбежавший парень…

Даунса это не успокоило.

– Да? Эти беглецы – люди их считают героями, а я как представлю, на что они обрекли оставшихся… как охранники отыгрывались на тех, кому не хватило силы или смекалки сбежать. Я понимаю, что по сравнению с японскими лагерями это все цветочки, но иногда…

– Вам так говорят? Что это цветочки – то, через что вы прошли?

– Ну не мне, по крайней мере, не в лицо.

– А кому?

– Сыну. В школе какие-то бандиты… они… – Даунс чувствовал, что просто не может весь этот ужас облечь в слова. – Бьют его. Из-за меня. Я-то сам бы их просто убил, но он говорит, что не хочет быть таким, как я, все время с чем-то сражаться. Ирония в том, что я за всю войну никого не убил – по крайней мере, намеренно.

– Вас в Дюнкерке взяли в плен, да?

Даунс кивнул.

– Я там был, с Британским экспедиционным корпусом. Оставил там раненых. Прямо в гостиничной кухне. Ее переоборудовали в госпиталь.

– А у меня операционная была в казино, – сказал Даунс. Он почти ожидал, что Стивен скажет что-нибудь о том, как это уместно – ведь все вокруг было сплошной игрой в рулетку.

Но Стивен смотрел на него так, как он сам вглядывался в какого-нибудь нового пациента, пытаясь поставить диагноз, потом тихо сказал:

– Я слышал, некоторые медики отказывались от возможности отправиться домой, решали остаться. Хотя это гарантированно означало, что они попадут в плен – в лучшем случае.

Даунс неловко пожал плечами. В саду Джулиет звала Расти, его жена и Кристофер – он слышал – возились наверху. Но все это как будто происходило в каком-то другом мире.

Он сложил ладони, хрустнул костяшками. В том казино приходилось работать голыми руками, немытыми, если кончалась вода – с инструментами, не очищенными от крови предыдущей жертвы, перевязывать артерии, зашивать кишки, час за часом, не останавливаясь, принимая бензедрин, чтобы не упасть от усталости, возясь с нелепыми свертками из ваты, шин и бинтов, которые когда-то были здоровыми молодыми людьми, складывая конечности в ведро, отбрасывая использованные шприцы и пустые ампулы с анестезирующим средством в угол, теряя почти всякую способность о чем-то думать от смертельной усталости и оглушающего грохота немецких бомб.

Даунс сделал глубокий вдох. Окно в окружении розового шиповника было открыто; он как раз сегодня утром заметил, как приятно пахнут цветы. Но теперь в его ноздрях стоял запах горелой плоти, мочи, шерстяных одеял, пропитанных кровью мертвецов, и глаза заволокла привычная пелена, того гляди скатится слеза. Чтобы отвлечь Стивена, он взял ручку и попытался было чертить бессмысленные каракули на бумаге, но чертова ручка не писала, и он машинально сказал:

– У меня была отличная перьевая ручка. Мать мне ее купила, когда я поступил в медицинский институт. Я с ней не расставался даже в Дюнкерке. – Он похлопал по нагрудному карману. – А в плену кто-то из этих сраных немцев ее стащил.

– Доктор Даунс, – сказал Стивен, глядя на него воспаленными глазами, но не отводя взгляд. – Вы – один из тех врачей, которые пошли на такую жертву? Вы осознанно решили остаться?

Даунс некоторое время молчал. Стивен протянул ему сигарету, он ее взял, закурил. Потом сказал:

– А что было делать?

Он медленно выдохнул. Дым поплыл в бьющем из окна луче вечернего солнца. Домашняя сцена в ярком освещении, английский Вермеер. Но