На коне бледном - Энди Марино

все завершить. И теперь он может оставаться у нее в плену, притворяясь, что он всего лишь жалкая щепка, плывущая по течению, – в тот миг, когда именно она и будет вести скульптуру к завершению. Или он мог бы встать на сторону Круппа, у которого, естественно, моральное превосходство, – и подписать своей сестре смертный приговор.

Он обдумывает это, пока школьный автобус, разбрасывая фальшивые картонные языки пламени, все так же горит на фоне пепельного неба. Кажется, что день еще и не начался.

– Да что вообще с тобой происходит? – Слова Круппа молотом отдаются в черепе Ларка.

Но сам он чувствует себя отстраненным и опустошенным. Когда они ели в последний раз? Или спали?

– Мы уже сделали так много, что не можем повернуть назад. – Ларк говорит на автопилоте, просто чтобы что-то сказать. Он хотел сказать это решительно, важно, но просто мямлит.

– Единственный путь – вперед, – твердит Аша.

– Ты, блядь, что, не въезжаешь?! – Крупп наконец сбрасывает ту оболочку, в которой находился после появления предвестника, то зачарованное состояние, в котором он был с тех пор, как изменился Хребет. – Джейми-Линн, – он принимается загибать пальцы, – Би и Лили.

– Остановись, – умоляет Ларк.

– Старый мистер Форестер. Весь гребаный центр города. И бог его знает что еще.

Ларк закрывает глаза, вспоминая о тех двух годах, которые он провел с Селестой. Последние дни, мучительные раздумья – вправе ли он оставить Бетси снова? И то, как небрежно, будто для нее не имело значения, останется ли он в Уоффорд-Фоллсе, или переедет в Лос-Анджелес, или вообще улетит на Марс, его сестра дала благословение на его отъезд.

Так кого же он наказал, разрушив свое будущее с Селестой ради того, чтобы остаться здесь?

– Ты знаешь, что мы должны сделать, – говорит Крупп.

Ларк открывает глаза:

– Мы возвращаемся туда.

– Да. – Крупп нетерпеливо ерзает на краешке сиденья.

– И разламываем эту скульптуру на части, кусок за куском.

– Черт возьми, да.

– И они смотрят, как мы это делаем, с беспилотника, – говорит Аша. – И тогда предвестники убивают нас. И Бетси все равно умрет.

– Я не знаю! – не выдерживает Крупп. – Все, что я знаю, это то, что мы должны попробовать! – Мускулы на его шее напряжены.

– Что это даст? – спрашивает Аша. – Эти твари уже здесь, и вы думаете, они – пуф! – исчезнут, потому что вы…

БУМ.

Что-то ударяется о заднюю стенку кабины.

Он оборачивается. Там, за задним окном, сумка с надписью «Нью-Йорк Джайентс» встает, наклоняется, врезается в стекло и отшатывается, чтоб повторить все сначала.

БУМ.

– Твою мать! – орет Крупп, пытаясь перелезть через Ашу, чтобы выбраться через пассажирскую дверь, но безнадежно запутывается в ее конечностях, и, пока они пытаются разобраться, Ларк распахивает свою дверь и выпрыгивает наружу. В воздухе пахнет горелой резиной и плавленым асфальтом. Он разворачивается, ставит одну ногу на подножку, хватает сумку за ручку и осторожно опускает ее на обочину дороги. Баул на мгновение замирает, а затем начинает извиваться, словно внутри сидит стая бешеных кошек.

Крупп и Аша вываливаются из пикапа. Ларк поспешно закрывает сумку своим телом от Круппа.

– Эй! – вдруг зовет голос из сумки.

Ларк все ждет, что это слово отпечатается в его сознании, как это уже стало привычно для этого искажения, но ничего не происходит. Голос – это просто голос. Настоящий.

– Бетси? – зовет он в ответ.

Сумка дрожит.

– Это Рианна, – отвечает голос. Он искажен, словно бы слегка неорганичен, и кажется каким-то пластмассовым, но при этом в нем явно слышится среднезападный говор. – Где я?

Жар от автобуса усиливается.

Крупп кричит что-то неразборчивое. Ларк поворачивается как раз вовремя, чтобы получить от Круппа удар плечом в лицо – тот со всей силы врезается костлявым телом прямо в него.

– Эй?! – окликает голос из сумки.

Ларку удается перехватить Круппа локтем за горло, одновременно перевернув того на спину. Крупп извивается под ним, выплевывая непристойности.

– Возьми себя в руки, Крупп, я серьезно!

В прошлом у них были самые разнообразные стычки – от школьного рестлинга до пьяных схваток в стиле восточных единоборств на парковке «Золотого абажура», но сейчас все иначе. Изо всех сил сдерживая яростно вырывающегося друга, Ларк вспоминает его пророческие слова, произнесенные за столиком бара: «Теперь все по-другому». Он видит в глазах Круппа страх, замешательство, мысль, что его предали. Но самому Ларку уже надоело драться с другом. Он устал от буйства Неуравновешенного Круппа.

Ты сделал это.

– Срань господня, – говорит Аша. Ларк поворачивается и обнаруживает, что ей удалось расстегнуть спортивную сумку, и сейчас, разглядывая, что же появляется из ее глубин, женщина удивленно и испуганно отступает назад.

– Убей эту тварь! – булькает Крупп. – Это неправильно.

Ларк, прижимая его к земле, с удивлением рассматривает движущийся сам по себе предмет, освобождающийся из расстегнутой сумки такими движениями, будто сбрасывает мешковатую одежду. Реснички срослись и скрутились, став каким-то подобием проволочной оплетки на одной из его скульптур. Слияние стекла и созданного Бетси искажения переросло в нечто новое, достигнув своего логического завершения. Пропорции матовой, почти свинцовой, стеклянной оболочки изменились. Между тем, что когда-то держала женщина в красном платье, и банкой, в которой когда-то лежали конфеты «Red Vines», возникла новая форма близости. Неясно, стали ли теперь эти вещества сосуществовать гармонично или одно враждебно поглотило другое. В любом случае сейчас это создание по форме похоже на статую в стиле Ботеро*, и каждый изгиб ее кажется шокирующе человеческим. Изменившийся сосуд приближается, и Аша отскакивает еще на два фута.

Перед ними – новое подвижное существо высотой около трех футов. Оно движется вперед на своих затвердевших ресничках-ножках, и Ларк все пытается разглядеть в нем признаки изначального подарка Бетси: там, в ядре, бьющемся, как сердце, находится крошечный сгусток, похожий на семенную коробочку, заполненную маленькими, постоянно что-то жующими молочными зубками.

– Чтоб мне провалиться! – говорит изменившаяся банка, голос исходит из самой ее сердцевины. Затем она смеется – похоже, она сама не верит в свое существование.

Крупп кричит. Уставившийся на банку Ларк случайно ослабляет хватку, и приятель высвобождается. Аша, широко раскрыв глаза, снимает изменившуюся банку на телефон, а та медленно крутится на месте, словно бы осматривая окрестности. Затем она чуть расширяется. Вероятно, так она принюхивается. Анализирует.

– Я ведь сейчас не с Бетси разговариваю? – поднимаясь на ноги, спрашивает Ларк. Краем глаза он следит за Круппом, ожидая, что в любую секунду у того в руках появится винтовка. Но Крупп просто стоит на месте, чуть двигая челюстью, потирая локоть и уставившись на то, что только что появилось из спортивной сумки.

Ларк, полностью осознающий,