Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Полный ход вперед! Будь что будет! – крикнул Верлов.

И воздушный корабль словно молния устремился к морю, летя под перекрестным огнем шести береговых батарей.

Они уже благополучно миновали линию фортов, когда один из снарядов ударил в корпус «Владыки» и пробил его насквозь.

Но теперь воды уже не было и «Владыка» выдержал рану, хотя, вероятно, что-то и было задето, так как машина стала работать медленнее.

– Приготовиться к аварии! Все может случиться! – крикнул Бромберг. – Надеть нагрудники и пояса.

Все, не исключая и Нянь-Си, быстро исполнили приказание.

И вдруг страшный треск разорвавшейся шрапнели раздался около них.

Бромберг как-то подскочил на одном месте и, схватившись за грудь, грохнулся мертвым на площадку.

Большое правое крыло воздушного корабля как-то странно задвигалось и весь корабль накренился.

– Бедный товарищ! – прошептал Верлов, кидая быстрый взгляд на убитого.

Нянь-Си словно ополоумела.

Несколько минут она молча, широко открытыми глазами, глядела на мертвеца, потом вдруг дико захохотала страшным, безумным смехом, и, прежде нежели Верлов и Вера успели прийти в себя, она схватила мертвеца своими маленькими ручками, подтащила его к краю площадки и вместе с ним ринулась вниз.

– Господи! – вырвался крик отчаяния из груди Веры.

Но было поздно.

Один Верлов судорожно бился за спасение своей и Вериной жизней.

Хотя теперь «Владыка» и вышел из сферы артиллерийского огня и несся теперь над темным морем, но полет его был неправильный, словно подстреленной птицы.

– Неужели же мы не долетим до Кореи! – проговорил взволнованно Верлов, у которого от одной мысли, что Вера может погибнуть, волосы вставали дыбом и кровь леденела в жилах.

Минуты казались ему часами.

Но хотя Вера была женщиной, однако она ни на минуту не теряла присутствия духа, стараясь своею бодростью поддержать Верлова.

– Мужайся! Не бойся за меня! Если мы погибнем, то вместе! – твердила она храбро, глядя на мужа.

– Ты не боишься?

– Кто? Я?

– Да.

– Нисколько! Я так уверена, что мы благополучно доберемся до материка, что во мне нет и тени страха! Я верю, что Бог не оставит нас! Смотри только хорошенько за машиной, а то с ней делается что-то неладное, – ответила она. – Ведь прошло уже больше часа, как мы покинули японский берег, а Корея должна быть совсем близка. Еще какой-нибудь час, а может быть, и меньше, и мы будем над твердой землей!

Прошло полчаса, прошел, наконец, и час, но корейских берегов еще не было видно в ночной темноте.

Но вот с «Владыкой» начало делаться что-то необыкновенное.

Полет его с каждой минутой делался все судорожнее и неправильнее, по всему было видно, что подбитое крыло действовало все хуже и хуже и что скоро наступит роковая минута.

Твердой рукой Верлов нажал рычаг спуска, и воздушный корабль пошел под уклон, спускаясь к морю.

– Зачем? Что ты хочешь делать? – тревожно спросила Вера.

– Спуститься, пока есть возможность, – ответил Верлов. – Уж если падать, так с меньшей высоты!

– Ты прав.

Они опустились так низко, что поверхность моря была от них не далее двух-трех саженей.

Больное крыло действовало с каждой минутой все хуже и хуже, и видно было, что критическая минута приближается.

И наконец она наступила.

Вверху раздался треск, крыло судорожно упало, и «Владыка» полетел в воду, грузно шлепнувшись своим корпусом о поверхность.

Одной рукой Верлов обхватил стан своей жены, а другой вцепился в поручень площадки.

Но «Владыка» еще не тонул.

Но хотя он и не тонул, однако надо было думать скорее о спасении, так как вода хлынула внутрь корпуса через два отверстия сквозной пробоины и шумно заливала теперь каюту и машинное отделение.

– Надо отплыть подальше от нашего дорогого «Владыки», а то при его потоплении образуется воронка и нас может затянуть! – быстро проговорил Верлов. – Идем, Вера! Но сначала простимся с нашим дорогим кораблем.

С этими словами он нагнулся и благоговейно поцеловал пол площадки.

– Прощай, дорогой товарищ! – сказал он дрогнувшим голосом. – Тебе обязан я всем, как и твоему покойному господину! И если мне суждено умереть, то я умру с гордым сознанием доведенного до конца мщения! Ура! Да здравствует Россия, моя дорогая родина!

И, подав руку жене, он сказал:

– В воду, за мной!

Соленая влага окружила их.

Благодаря нагрудникам они свободно держались на воде, не выпуская друг друга из рук.

А рассвет уже приближался.

XXXI. Эпилог

Но не суждено было погибнуть Верлову и Вере, хотя смерть, казалось, и висела над их головами.

Когда рассвело и солнце уже показалось из-за горизонта, осветив море своими багряными лучами, они, к величайшей своей радости, почти уже подплыли к берегу Кореи.

Недалеко от них мерно покачивалась рыбачья лодка, и кореец, уныло напевая свою песенку, глядел на сеть.

Верлов стал кричать, кореец, увидав в воде людей, быстро приблизился к ним со своей лодкой.

Минута… Верлов с Верой были уже в лодке, счастливые, хотя усталые и продрогшие до костей от четырехчасового пребывания в воде.

Вынув из кармана по счастью уцелевший кошелек, Верлов подал корейцу золотой десятирублевик.

Бедняк так обрадовался, что тут же в лодке стал отбивать земные поклоны благодетелю.

Верлов попробовал заговорить с ним по-русски и… о счастье!

Кореец хоть плохо, но все же говорил по-русски, объявив, что бывал часто в Посьете и в Новокиевском урочище.

– Где мы сейчас? – спросил Верлов.

– Недалеко от Гензана, – ответил кореец.

– А свез бы ты нас на русский берег, если бы я дал тебе еще три золотых? – спросил его Верлов.

– О, господин! Твоя шибко добрый! – радостно воскликнул кореец, у которого никогда в жизни не бывало в руках такого богатства.

– В таком случае вези нас сию же минуту. По пути мы купим в небольшой какой-нибудь деревушке чего-нибудь поесть.

Обрадованный кореец, ни слова не говоря, вытащил сеть, поставил парус, и, подгоняемая попутным ветром, легкая лодка помчалась к русским берегам.

И за всю дорогу кореец задал Верлову лишь один вопрос:

– Твая чаем тони?

– Катаясь на яхте, ветром загнало нас в море и опрокинуло яхту, – ответил ему Верлов.

Этот ответ вполне удовлетворил корейца, и он не нашел нужным расспрашивать дальше.

* * *

Прошло три дня.

Николай Саввич сидел в своей владивостокской квартире, читая последние телеграммы из Японии, приходя в восторг от описаний последних похождений воздушного пирата и удивляясь тому, что от Верлова так давно нет депеш, как вдруг дверь отворилась и на пороге комнаты предстали сам Верлов и Вера.

– Господи! Какими судьбами? – воскликнул пораженный и обрадованный Суравин. – А Бромберг, а Нянь-Си где?

– Мир праху их! –