Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Между тем лето и осень прошли и наступили заморозки.

Все оленье стадо мало-помалу подвигалось к северу, по направлению к Ледовитому океану, на тундры.

Здесь с наступлением морозов можно было свободно ходить и было много вкусного мха.

Рогач живо научился добывать его из-под снега.

Бьет, бывало, и бьет копытами по снегу, пока не разгребет его до самой земли, очистит кусочек земной поверхности, покрытой мхом, и ест, сколько его оленьей душе угодно.

Выест один кусок, примется за другой.

Так в трудах и проходит весь день.

А когда наступить вечер, стадо выберет себе местечко побезопаснее, откуда видно и слышно на далекое пространство, ляжет на снег, прижавшись одни к другим, и заснет.

Только самец не спит, а лишь чутко дремлет и, чуть заслышит где-нибудь опасность, сейчас же разбудит всех.

Мало-помалу к такому сторожкому сну привыкали и молоденькие самцы и стерегли все стадо.

Не думал и не гадал наш Рогач, что беда уже подстерегает его и многих других.

III

Однажды, после трудового дня, все стадо улеглось спать.

Ночь прошла уже наполовину, когда старый олень вдруг встрепенулся и сильно потянул носом воздух.

Встрепенулся и Рогач.

Его нос тоже уловил какой-то странный и хотя незнакомый, но страшный запах, и тонкий слух различил какие-то неясные звуки.

Что бы это могло быть?

Но вот звук повторился, и сторожевой олень громко вскрикнул тревожным голосом, от которого моментально вскочили на ноги все самки и молодежь.

Теперь уже и Рогач понял ужасную опасность, понял, что к ним приближается гроза тайги, страшный тигр.

Не было сомнения в том, что зверь учуял слабых оленей и теперь быстро приближался к ним.

Моментально все стадо встрепенулось, самец поднял свою гордую голову, закинул назад рога и вместе с остальными понесся по тундре, словно стрела, пущенная из туго натянутого лука.

А сзади до них доносился яростный рев разъяренного животного, и расстояние между тигром и оленями все уменьшалось.

Олени летели вперед как птицы, едва прикасаясь к земле своими стройными, легкими ногами.

Рев раздался за самыми их спинами, тигр сделал последний, ужасный скачок, и одна из отставших самок упала, обливаясь кровью, под страшным ударом тяжелой лапы хищного тигра.

Как раненый, крикнул самец, заметив гибель одной из своих подруг, но о сопротивлении нечего было и думать.

Стадо продолжало скакать куда глаза глядят, не обращая внимания даже на то, что тигр давно прекратил преследование.

С перепугу бедные олени и сами не заметили, как выскочили на площадь, на которой было разбито кочевье тунгусов.

Вокруг юрт (кибиток) паслось стадо домашних оленей, глядевших теперь изумленно на своих диких собратьев.

Увидав диких оленей, тунгусы выскочили из юрт, наскоро словили в стаде нескольких оленей и помчались за дикими оленями.

Дикие олени поздно заметили опасность и кинулись было наутек, но не тут-то было.

Убегая от тигра, они ведь сделали по крайней мере верст двадцать пять и теперь были измучены и усталые, тогда как их преследователи сидели на свежих домашних оленях, скакавших за ними бодрым скоком и приближавшихся к ним все больше с каждой минутой. Одышка и усталость брали свое.

Вот в воздухе взвился аркан и со свистом обвил молодую шею Рогача, свалив его на землю.

Дыхание сперлось.

Рогач не видел дальнейшего преследования и испуганно смотрел на окружавших его людей, которые весело кричали что-то, махали руками и хлопали его по шее и бокам.

Спустя несколько минут его освободили от аркана, надели на шею петлю вроде недоуздка и повели в кочевье.

Тунгус, к которому он попал, остался им очень доволен и, глядя на него, повторял:

– Самец! Хороший олень! Как же тебя назвать? Ну, будь ты Рогачом. У тебя рога будут хорошие.

С этого дня он и получил свою кличку.

Дни шли за днями.

Сначала Рогача держали на привязи, потом его загнали в загородку и пустили к нему двух самок, с которыми Рогач сдружился очень быстро.

Есть ему приносили тунгусы, и через месяц Рогач совершенно забыл о своей неволе, убедившись, что в плену живется не так-то скверно.

К тому же в его загородку пригнали еще трех самок и, значит, веселое общество еще увеличилось.

Наконец в один прекрасный день Рогач заметил, что ворота в загороди совсем открыты. И странно, когда он выскочил на свободу и убедился в том, что за ним никто не гонится, он как-то ошалел.

Сначала он весело и звонко закричал, приглашая своих самок удрать поскорее от людей и жилья. Но самки не слушались и остановились недалеко от общего стада.

Рогач пробежал с версту, убедился в том, что за ним никто не следует, и почувствовал скуку, с которой никак не могло совладать его сердце, когда-то вольное и дикое, а теперь порабощенное.

Он остановился.

Несколько минут постоял, посмотрел и… медленно пошел к своим собратьям, не желавшим свободы.

С этого дня Рогач стал ручным оленем.

К людям он привык, перестал их дичиться и мирно пасся с общим большим стадом, перекочевывая со своими хозяевами по тундре с места на место.

Он окреп, рога его выросли совсем и разветвились, давая ежегодно по одному новому ростку.

Рога у него росли интересно.

Когда они были еще совсем молодыми, они были очень нежны, пористы и словно пропитаны кровью.

А сверху они были словно обтянуты кожицей, на которой рос нежный желтенький пух.

Тунгусы не льстились на молодые рога.

Это только китайцы очень ценят такие молодые рога и называют их пантами, добывая их на охоте в непроходимых дебрях.

Когда у оленя растут новые рога, он еще не может защищаться, и поэтому уходит далеко в тайгу, где его очень трудно найти.

Поэтому такие рога очень трудно добыть и они у китайцев ценятся очень высоко и употребляются для каких-то снадобий в медицине.

Конечно, если бы не тигр, так Рогач никогда бы не наскочил на людей, но хищник загнал его в неволю.

Но тунгусы – не китайцы и не ценят молодых рогов, так как не хотят убивать оленей только ради того, чтобы овладеть их рогами.

Рогач тихо и мирно зажил среди людей.

Каждый день тунгуски приходили в стадо, доили самок и уносили с собой молоко для питья и приготовления сыра и разных кушаний.

Рогач ничего не имел против этого и спокойно смотрел, как женщины доят его подруг.

Когда он окончательно окреп, его начали понемногу приучать к работе, то есть к верховой езде.

Когда молодой тунгус в