Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

расстались довольно поздно. Андрей проводил её домой и, прощаясь, все же слегка прикоснулся к щеке. На следующей встрече они сходили в кино, посмотрели дурацкий фильм, а затем, как и в прошлый раз, вернулись к Андрею. Они опять варили вместе кофе, затем его пили, слушая музыку и болтая. Вдруг послышалось, как на улице начался дождь. Лера подошла к окну. По нему громко стучали крупные капли. Люди спешно открывали зонтики. Ветер зашелестел пожелтевшими листьями. Некоторые, самые состарившиеся и подгоняемые дождем, прощаясь с деревом, падали на землю. Лера почувствовала, как сзади подошел Андрей, обнял ее за плечи и легонько поцеловал в шею. Она замерла. Андрей развернул ее к себе и, взяв ее лицо в ладони, поцеловал в губы. Целовал он ее очень нежно и умело. Не сразу, но Лера все же ответила на поцелуй. Через две недели он спросил, согласна ли она выйти за него замуж. На ее вопрос, к чему такая спешка, он обезоруживающе ответил: «А зачем тянуть?» Лера согласилась не тянуть, но недельку на размышление все же себе взяла.

То, что Андрей по-настоящему влюбился в нее, она не сомневалась. А иначе зачем вся эта игра? Она не такая уж особенная. Да и не красавица. Хорошая фигурка, миленькое личико. Таких тысячи. Зато он для мужика действительно красив. Одни ресницы чего стоят! А вот любит ли она его – это уже другой вопрос. И ответ на него: «Абсолютно нет». При всех его достоинствах настоящей любви к нему она не чувствует. Ее отношение к нему не идет ни в какое сравнение с тем, что она чувствовала к Аркаше. Вот тогда была настоящая любовь. Которая, наверное, никогда уже не повторится.

Через несколько дней она сказала «да», и они подали документы в ЗАГС. А через месяц поженились. Свадьбу справляли в квартире родителей Андрея. Его отец был директором большого НИИ (как потом узнала Лера, нынешнюю работу в НИИ поменьше Андрей получил по рекомендации отца), и квартира была соответствующая: четыре большие комнаты. Гостей было много, но в основном со стороны Андрея. Кроме родственников он пригласил всю свою группу и начальников остальных трех групп института. Лера пригласила родителей, Жеку и нескольких подруг с мужьями. Долго ели, пили, часто кричали «Горько!». Потом пошли танцевать. Прижимая к себе Леру, уже хорошо опьяневший Андрей кивнул на танцующих коллег и прокричал сквозь громко играющую музыку:

– Я был последним холостяком в группе.

– Я польщена.

– Нас в феврале собирались послать на год в Польшу. Естественно, только женатых. Ну, ты понимаешь.

– Понимаю, – не сразу ответила Лера и посмотрела Андрею в глаза. – Так вот почему ты так торопил с женитьбой?

– Не глупи. Командировку все равно отменили.

– Но это не значит, что ее не будет в следующем году. Или через год.

– Я же сказал, не глупи. Я люблю тебя, и плевать мне на командировку. Тем более в Польшу. Тоже мне заграница.

Остаток вечера Лера молчала.

Проснувшись утром, она решила, что начинать замужнюю жизнь с обид – это по меньшей мере глупо. Тем более что они уже решили сразу после свадьбы полететь на неделю в Ригу, где оба никогда не были. Время в Риге пролетело быстро и приятно, и Лера окончательно забыла неприятный эпизод на свадьбе. Но уже через неделю после возвращения она начала чувствовать, как в ней нарастает глухое раздражение к Андрею, а его прежняя идеальность стала давать трещины. То, что он помешан на чистоте и аккуратности, она заметила еще в первое посещение его жилья. Она сама не любила беспорядок. Но у Андрея аккуратность доходила до крайности. У них в стеклянном буфете стояли подаренные на свадьбу две очаровательные японские фигурки. Андрей сам их расставлял, долго передвигая, выбирая, как ему казалось, самое правильное положение. Как-то вытирая пыль, Лера слегка это положение нарушила. Когда Андрей пришел домой, он сразу же этот «непорядок» исправил. Он ничего не сказал, но взгляд, брошенный на нее, не нуждался ни в каких комментариях.

Но еще хуже этой педантичности проявилась у него другая черта характера, которую либо Лера раньше не замечала, либо он умело скрывал. Лера вдруг поняла, кого ей Андрей напоминает, – хорошо отлаженный заводной механизм. Он строго по программе выполнял необходимое, заложенное в нем действие, приспособленное к определенной среде. И если вдруг неожиданно происходили сбои в программе или что-то менялось в окружающей среде и Андрей вдруг попадал в обстановку новую, непривычную или совсем неведомую, он сразу терялся, чувствовал себя неловко, не знал, как себя вести. Что самое смешное – это сразу становилось заметно, особенно Лере. Но люди их окружали интеллигентные, хорошо воспитанные, и они на это не обращали внимания. Или делали вид, что не обращали. Лера тоже делала вид, что ничего не замечает, но в ней это все откладывалось. По той простой причине, что теперь он был ее мужем. Единственное, чего она не понимала, – как она не замечала этого в нем раньше. И еще, пожалуй, самое главное: она не могла понять, зачем она вышла за него замуж. То, что она его не любила, она всегда знала. Он ей нравился, но на этом и все. Она никогда не переживала, когда он уезжал в командировку, никогда по нему не скучала. Да она вообще не думала о нем, когда его не было рядом. Она вспоминала, как не могла найти себе места, когда хотя бы на день расставалась с Аркашей. Вот что такое любовь. А сейчас? Зачем ей это надо?

Однажды Андрей устроил ей представление. Он уехал на пару дней в командировку, и случилось так, что в день его приезда Лера проспала. Вскочив с кровати, не застелив постель и наспех позавтракав, она помчалась на работу. Вернувшись домой, она застала Андрея в кресле с книгой. Он не сразу оторвался от чтения, потом медленно поднял голову, холодно посмотрел на нее и слегка кивнул. Она поняла, в чем дело, – кавардак, встретивший его в квартире. И он преподнес ей урок: убрал с кухонного стола, вымыл оставленную ею посуду и застелил за ней постель. Он верил, что этим пристыдит ее, но она лишь про себя подумала: «Да пошел ты в жопу!» Вслух же только бросила: «Привет!» И нагло ему улыбнулась.

Эта сцена стал последней каплей, переполнившей ее терпение. «С какой стати я должна жить в постоянном напряжении? Потакать его идиотским привычкам, его отвратительному характеру, – думала Лера. – Ухаживая за мной, он здорово меня облапошил, строя