Вы чьё, старичьё? - Борис Львович Васильев

испугалась. Страх нарастал от сознания, что он возник, и Кира Сергеевна растерялась и даже хотела спросить, что это за старик, зачем он здесь и почему так смотрит. Но эти вопросы прозвучали бы слишком по-женски, и Кира Сергеевна тут же задавила робко трепыхнувшиеся в ней слова. И с облегчением расслабилась, когда в кабинет вошли старшая пионервожатая и физрук.

– Повторите, – строго сказала она, заставив себя отвести глаза от свисающего с нейлоновой рубашки ордена. – Самую суть, коротко и доступно.

Лейтенант смешался. Достал платок, вытер лоб, повертел форменную фуражку.

– Собственно говоря, инвалид войны, – растерянно сказал он.

Кира Сергеевна сразу почувствовала эту растерянность, этот чужой страх, и ее собственная боязнь, ее собственная растерянность тут же исчезли без следа. Все отныне встало на место, и разговором теперь управляла она.

– Скудно выражаете мысли.

Милиционер посмотрел на нее, усмехнулся.

– Сейчас богаче изложу. У почетного колхозного пенсионера, героя войны Петра Дементьевича Прокудова угнали шестерых лошадей. И по всем данным, угнали пионеры вашего лагеря.

Он замолчал, и молчали все. Новость была ошарашивающей, грозила нешуточными осложнениями, даже неприятностями, и руководители лагеря думали сейчас, как бы увернуться, отвести обвинение, доказать чужую ошибку.

– Конечно, кони теперь без надобности, – вдруг забормотал старик, при каждом слове двигая большими ступнями. – Машины теперь по шаше, по воздуху и по телевизору. Конечно, отвыкли. Раньше вон мальчонка собственный кусок недоедал – коню нес. Он твой хлебушко хрумкает, а у тебя в животе урчит. С голодухи. А как же? Все есть хотят. Это машины не хотят, а кони хотят. А где же возьмут? Что дашь, то и едят.

Лейтенант невозмутимо выслушал это бормотание, но женщинам стало не по себе – даже физрук заметил. А был он человеком веселым, твердо знал, что дважды два – четыре, а потому и сохранял в здоровом теле здоровый дух. И всегда рвался защищать женщин.

– Чего мелешь-то, старина? – добродушно улыбнувшись, сказал он. – «Шаше», «шаше»! Говорить бы сперва выучился.

– Он контуженый, – глядя в сторону, тихо пояснил лейтенант.

– А мы не медкомиссия, товарищ лейтенант. Мы – детский оздоровительный комплекс, – внушительно сказал физрук. – Почему считаете, что наши ребята угнали лошадей? У нас современные дети, интересуются спортом, электроникой, машинами, а совсем не вашими одрами.

– Шестеро к деду ходили неоднократно. Называли друг друга иностранными именами, которые я записал со слов колхозных ребят… – Лейтенант достал блокнот, полистал. – Роки, Вел, Эдди, Ден. Есть такие?

– В первый раз… – внушительно начал физрук.

– Есть, – тихо прервала вожатая, начав буйно краснеть. – Игорек, Валера, Андрей, Дениска. Это же великолепная шестерка наша, Кира Сергеевна.

– Этого быть не может, – твердо определила начальница.

– Конечно, бред! – тотчас подхватил физрук, адресуясь непосредственно к колхозному пенсионеру. – С похмелюги, отец, поблазилось? Так с нас где сядешь, там и слезешь, понял?

– Перестаньте кричать на него, – негромко сказал лейтенант.

– Поди, пропил коняг, а на нас отыграться хочешь? Я тебя сразу раскусил!

Старик вдруг затрясся, засучил ногами. Милиционер бросился к нему, не очень вежливо оттолкнув при этом вожатую.

– Где у вас уборная? Уборная где, спрашиваю, спазмы у него.

– В коридоре, – сказала Кира Сергеевна. – Возьмите ключ, это мой личный туалет.

Лейтенант взял ключ, помог старику подняться.

На диване, где сидел инвалид, осталось мокрое пятно. Старик дрожал, мелко переставлял ноги и повторял:

– Дай три рубля на помин, и господь с ними. Дай три рубля на помин…

– Не дам! – сурово отрезал милиционер, и оба вышли.

– Он алкоголик, – брезгливо сказала вожатая, старательно повернувшись спиной к мокрому пятну на диване. – Конечно, прежде был герой, никто не умаляет, но теперь… – Она сокрушенно вздохнула. – Теперь алкоголик.

– А ребята и вправду лошадей брали, – тихо признался физрук. – Мне перед отъездом Валера сообщил. Что-то он еще тогда про лошадей говорил, да отозвали меня. Шашлыки готовить.

– Может быть, признаемся? – ледяным тоном поинтересовалась Кира Сергеевна. – Провалим соревнование, потеряем знамя. – Подчиненные примолкли, и она сочла необходимым пояснить: – Поймите, иное дело, если мальчики украли бы общественную собственность, но они же не украли ее, не так ли? Они покатались и отпустили, следовательно, это всего лишь шалость. Обычная мальчишеская шалость, наша общая недоработка, а пятно с коллектива не смоешь. И прощай знамя.

– Ясно, Кира Сергеевна, – вздохнул физрук. – И не докажешь, что не верблюд.

– Надо объяснить им, что это за ребята, – сказала вожатая. – Вы же недаром называли их великолепной шестеркой, Кира Сергеевна.

– Хорошая мысль. Достаньте отзывы, протоколы, Почетные грамоты. Быстренько систематизируйте.

Когда лейтенант вместе с притихшим инвалидом вернулись в кабинет, письменный стол ломился от раскрытых папок, Почетных грамот, графиков и схем.

– Извините деда, – виновато сказал лейтенант. – Контузия у него тяжелая.

– Ничего, – великодушно улыбнулась Кира Сергеевна. – Мы тут обменялись пока. И считаем, что вы, товарищи, просто не в курсе, какие у нас ребята. Можно смело сказать: они – надежда двадцать первого века. И, в частности, те, которые по абсолютному недоразумению попали в ваш позорный список, товарищ лейтенант.

Кира Сергеевна сделала паузу, дабы работник милиции и непонятно для чего привезенный им инвалид с так раздражающим ее орденом могли полностью уяснить, что главное – в прекрасном будущем, а не в тех досадных исключениях, которые пока еще кое-где встречаются у отдельных граждан. Но лейтенант терпеливо ждал, что последует далее, а старик, усевшись, вновь вперил тоскливый взор свой куда-то сквозь начальницу, сквозь стены и, кажется, сквозь само время. Это было неприятно, и Кира Сергеевна позволила себе пошутить:

– Бывают, знаете, пятна и на мраморе. Но ведь благородный мрамор остается благородным мрамором и тогда, когда на него падает тень. Сейчас мы покажем вам, товарищи, на кого пытаются бросить тень. – Она зашуршала бумагами, разложенными на столе. – Вот, например… Например, Валера. Прекрасные математические данные, неоднократный победитель математических олимпиад. Здесь копии его Почетных грамот, можете ознакомиться. Далее, скажем, Славик…

– Второй Карпов! – решительно перебил физрук. – Блестящая глубина анализа, и в результате – первый разряд. Надежда области, а возможно, и всего Союза – говорю вам как специалист.

– А Игорек? – робко вставила вожатая. – Поразительное техническое чутье. Поразительное! Его показывали даже по телевизору.

– А наш изумительный полиглот Дениска? – подхватила Кира Сергеевна, невольно заражаясь восторженностью подчиненных. – Он уже овладел тремя языками. Вы сколькими языками владеете, товарищ милиционер?

Лейтенант серьезно поглядел на начальницу, скромно кашлянул в кулак и тихо спросил:

– А ты сколькими «языками» овладел, дед? За шестого орден-то дали, так вроде?

Старик задумчиво кивнул, и весомый орден качнулся на впалой груди, отразив позолотой солнечный лучик. И опять наступила неуютная пауза, и Кира Сергеевна уточнила, чтобы прервать ее:

– Товарищ фронтовик вам