Прикоснись к моему сердцу - Ники Сью

Дьявол.

Но на экране высвечивается незнакомый номер.

– Алло? – отвечаю на звонок.

– Матвей Дмитриевич? Это старший следователь Копенкин, звоню вам насчет аварии, произошедшей несколько дней назад.

– А в чем проблема? Я не справился с управлением и влетел в отбойник.

Агата заметно напрягается.

– Не совсем так. Необходимо, чтобы вы в ближайшее время приехали в отделение, и я вам все расскажу.

– Я не понимаю.

– Имя Новиков Артем вам о чем-нибудь говорит?

Только я хочу сказать, что понятия не имею, о ком идет речь, как вижу испуганный взгляд Агаты. Зря я поставил звонок на громкую связь. Агата прикладывает ладонь к губам, и в глазах, которые минутой ранее сгорали от блаженства, теперь скапливаются слезы.

– Я скоро буду, – не дожидаясь, пока Копенкин ответит, сбрасываю вызов.

Агата уходит в спальню и через пару минут появляется в дверном проеме, спешно застегивая пуговицы рубашки.

– Я поеду с тобой и дам против него показания, – она суетливо заправляет за ухо волосы.

– Ты ни в чем не виновата.

Агата предупреждала, что этот кретин может пойти на крайние меры, и рассказала об их последнем разговоре. Но я не придал значения, так как все мысли на протяжении последних дней были заняты сестрой.

Теперь же Артему настало время поплатиться за все, что он совершил.

– Знаю, – тихо признается она. – Но мне противна сама мысль, что он мог причинить тебе вред, а точнее, сделал это.

Агата подходит ко мне, ласково касается небольшого шрама над бровью, полученного из-за аварии.

– Разве мужчину не украшают шрамы? – пытаюсь шутить я.

– Матвей, – вздыхает она.

– Зато теперь ты будешь в безопасности.

– Мы будем, – поправляет она.

Глава 60 – Диана

Кирилл присылает сообщение, что подъедет через час, поэтому я спешу в ванную и начинаю приводить себя в порядок. Как только оказываюсь обнаженной, стоя у зеркала, к глазам подбираются слезы. Синяки до сих пор не прошли, и их так много, что хочется разбить зеркало. А шрам на щеке, который кажется таким жутким, особенно раздражает.

Делаю пару вдохов и захожу в душевую кабинку. Подставляю лицо под струи, пытаюсь перестать думать о плохом. Но меня отвлекают посторонние звуки. Возникает ощущение, что за дверью кто-то крадется, и это чувство настолько живое, яркое и отчетливое, что я спешно выключаю душ и какое-то время прислушиваюсь.

В итоге не выдерживаю, надеваю халат и включаю на телефоне приложение с камерами – мать попросила охрану их поставить. В квартире никого нет, на улице у входа стоит машина, где сидят два телохранителя. Я понимаю, что мое воображение дает сбой. Оно играет, заставляя меня чувствовать загнанной мышью в клетке.

Неужели страх никогда не пройдет?

Приходит сообщение от Кирилла: он пишет, что ждет на улице. Я открываю приложение с камерами и вижу его, сидящего на детской площадке. На сердце тут же становится тепло, навязчивые мысли отступают.

Бегу в комнату, надеваю кофту и джинсы, пытаясь скрыть синяки. Волосы завязываю в тугой хвост и выхожу в подъезд. Где-то щелкает дверь, неожиданный звук заставляет меня вздрогнуть и вжать голову в плечи. Проклятье… я уже сама себя ненавижу, что ищу в каждом шорохе Дениса.

Делаю несколько глубоких вдохов и заставляю себя спуститься на первый этаж. На улице оказывается довольно солнечно, но я натягиваю на ладони рукава кофты, ощущая, как по телу проходит морозный холодок. Кирилл машет рукой и поднимается с лавки. Его губы растягиваются в улыбке, а под черную футболку проникает ветер, заставляя ее раздуваться.

– Привет, – здоровается Беркутов первым, подходя ближе.

Я молча смотрю на него, поджимая губы. Если бы с ним что-то случилось, если бы его не выпустили из тюрьмы… Я не пережила бы. Моя жизнь и так сплошное разочарование, в ней только Кирилл смог создать что-то хорошее, он будто снял мои розовые очки и показал, как красиво бывает небо после дождя. К глазам подступают слезы, приходится несколько раз моргнуть, чтобы не расплакаться.

– Ну не злись, Ди, – вздыхает Кирилл, протягивая руку. И прежде чем он дотрагивается до моей ладони, я встаю на носочки и обхватываю его за шею. Утыкаюсь носом в плечо, вдыхая давно знакомый аромат бергамота с мандарином. Он буквально пропитывает меня, возвращает хорошее настроение.

– Больше так никогда не делай, – шепчу Беркутову на ухо, прижимаясь настолько сильно, словно если отпущу – задохнусь.

– Не могу обещать, – устало отвечает Кирилл.

Он берет мое лицо в свои ладони, какое-то время просто заглядывает в глаза, будто пытается там увидеть что-то, о чем я и сама не догадываюсь. Затем просто наклоняется и коротко, безумно нежно целует в губы. Это поцелуй утешения, благодарности и надежды, что впереди только хорошее, а вместе мы обязательно справимся.

– Я скучала, – признаюсь, когда он перестает меня целовать.

– Я тоже, – мягко говорит Кир.

Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и тянет за собой в сторону дороги. Я не спрашиваю, куда мы идем, просто следую за ним, ощущая себя в безопасности. Рядом с ним мне ничего не страшно.

– Насчет Дэна не волнуйся, – Кирилл останавливается у светофора. Мы ждем, пока загорится зеленый, и только после переходим перекресток в потоке людей.

– Я волнуюсь не за него, а за тебя. Как… все прошло? – За время, что Кир отсутствовал, мы ни разу не созвонились. Вернее, я звонила ему, но Беркутов сбрасывал. Он писал мне сообщения, что пока занят, и в итоге вместо звонка – пришел лично.

Кирилл сворачивает на набережную и замедляет шаг. Мимо нас на велосипеде проезжает парень с желтым рюкзаком, группа студентов неподалеку громко обсуждает какой-то экзамен. Мир никто не ставит на паузу, когда у кого-то в жизни вдруг происходит катастрофа.

– Кирилл, – я крепче сжимаю его руку.

– Все хорошо, отец откупил, – сухо отзывается Беркутов, так, словно стыдится правды.

– Слава богу, – выдыхаю облегченно я.

– Хочешь сладкую вату? – спрашивает вдруг Кирилл, показывая на голубой вагончик в паре метров от нас.

– Хочу! – соглашаюсь неожиданно я.

И мы идем туда, смотрим, как сахарная пудра превращается в воздушное облако из детства. Я с нетерпением переминаюсь с ноги на ногу, а потом замечаю маленькую девочку, которая ругается с мамой. Она убегает и садится на лавку, по щекам ее стекают слезы. Мое настроение тут же меняется, потому что в этой девочке я вижу себя.

– Что с тобой? – Кир замечает, как потухли мои глаза.

– Мой отец… – я качаю головой, не желая вспоминать, как в детстве