Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Потом причастили – тоже наоборот, – продолжал Милованов. – В общем, дел на том свете больше, чем на этом. Понимаешь, Афанасий?

Жгибесов поднялся с чурбака, намереваясь уходить.

– Куда же ты собрался, Афанасий? Гузно свербит? Порты обмочил? Ты погоди, дальше ещё страшнее будет, особливо если я на ноги встану. Про самородочки тебе напомню. И про другую девку – Ульянку. Как всё обошлось с ней после, интересно? Конечно, интересно! Понесла от тебя Ульянка. Родители её замордовали, и она в петлю полезла.

Жгибесов уставился на командира. Впервые он ощущал на душе такую смесь – ужас и злобу одновременно. Имени той девки он, конечно, не помнил – Ульянка она была или не Ульянка – но перед глазами явственно встал её образ, а внутри зародилась уверенность: Милованов говорит именно о ней. О ней! Как такое возможно? Всё кажется ему? Или снится? Жгибесов будто бы не до конца пробудился от детского кошмара. И в горле толкалось сердце перепуганного ребёнка.

– С брюхом она висела, едва не родила по пути на тот свет, – ухмыляясь говорил Милованов. – А на том свете, душу неродившегося ребёночка в ад за собой…

Жгибесов схватил покрывало, скомкал и прижал к лицу командира. Навалился. Он готовился подавить последние сопротивления, но Милованов лишь часто и несильно затрясся. Жгибесов понял: Милованов, задыхаясь и умирая, хохочет – сдавленно, беззвучно хохочет… Через минуту-другую, когда всё прекратилось, Жгибесов накрыл покойника с головой этим же покрывалом и устало выбрался из землянки.

Казаки кашеварили у костра. Рыжий Стёпка Вавило сидел на камне в сторонке, возился с мешковиной. Жгибесов дошёл до него, бухнулся на землю. Руки у него тряслись, щёки тряслись, будто он ехал на телеге по дрянной дороге.

– Раскис, Афанасий! – с шутливой укоризной заметил Вавило. – Выпил меньше всех, лёг раньше всех, с утра – самый хворый!

Жгибесов потёр ладонями лицо. От пальцев всё ещё пахло покрывалом и смрадным духом Милованова.

– Ваши пьют, а у наших голова болит, – сказал он. – Что это ты шьёшь? Мешок какой-то огроменный…

– Под злато-серебро! Что б было куда складывать.

– Да ну тебя! – зло отмахнулся Жгибесов. – Тынгузы не сбежали ещё?

– Куда им без чума бежать. – Вавило повертел мешок. Растянув руки, отмерил сажень. – Бусурман то, пьяница – какой хитрец! Вчера у всех хлопцев по одному пустые трубки выпрашивал – дескать, по подобию хочет себе сделать. Ему одалживали, табака всё равно нема. Ну и я одолжил.

– И что? На кой ему?

– Бусурман из каждой трубки нагар соскоблил, с крошеной корой смешал и курит. Я увидел, отобрал у него, чтоб попробовать. Дрянь, конечно, но душу греет. Голод табачный утоляет! – Вавило с усмешкой толкнул Жгибесова в плечо. – Твою-то ещё не скоблили. Одолжишь?

– Ну тебя! – опять ответил Жгибесов. – Напомни мне лучше, Вавило: что ты там про артель на Лене трепался?

– А ты что же, со службы тикаешь?

– Служба сама разваливается, – пробормотал Жгибесов и, поднявшись, громко объявил: – Хлопцы! Командир наш богу душу отдал. Налейте вина, помянем Илью Милованова. – Сам себе он тихо добавил: – Впрочем, богу ли?

10

Вэрдэ снился кошмар. Во сне он поздно вечером возвращался домой, но чум был чужой, весь издырявленный. Сквозь отверстия лучился свет горящего внутри очага. Вэрдэ уже собирался входить, как услышал странное.

– Куварк! – произнёс скрипучий женский голос, затем – выкрик разочарования или досады.

Он раздумал входить и подсмотрел через дырку, что происходит внутри. Лохматая женщина, одетая в рваньё, сидела около очага. Она подбрасывала человеческую челюсть, каждый раз восклицая: «Куварк!» Когда челюсть падала зубами книзу, женщина ругалась и сердилась, а когда зубами кверху – радовалась.

Тогда Вэрдэ догадался: во сне он был Мангы Деромго, а в чуме сидела его сестра, ставшая человекоедкой. Она уже сожрала родителей и теперь гадала на подбрасываемой челюсти: вернётся ли он с охоты? Оказывается, он не убил её тогда, свернув шею. И сейчас придётся убивать снова…

Проснулся Вэрдэ не с ужасом, а с чувством омерзения. Пылали угли в очаге. Стрелка готовила на сковороде оладьи. Бусурман, как обычно, лежал в малу, похожий на кучу тряпья.

– Оросы опять дурную воду пьют, – сказала Стрела. – И Бусурман, конечно, выпил.

Глядя на готовящуюся еду, Вэрдэ вспомнил мать. Энё жарила оладьи вечером, а позднее, перед сном, пела ему: «Засыпай, лети туда, где закат целуется с восходом, в середину полночной земли, где выводятся души новых оленят». Он вспомнил какую-то дождливую ночь, прохладу в чуме, теплоту и тяжесть шкур. Всё было бесконечно далёким, невозвратимым.

Ещё несколько дней назад Вэрдэ заметил, что при мыслях о матери, о её смерти, в сердце у него рождается потаённая радость. Да, горе, и печаль… но вместе с ними и радость. Отчего? – он понял только сейчас. Энё умерла, потому и не забрала его. Просто не смогла, не успела. Будь он сейчас жива – значит, бросила его. Лучше уж как есть.

Когда они ели оладьи, запивая мясным бульоном, Вэрдэ спросил Стрелку:

– Почему ты живёшь с дедом, а не с родителями?

Она смешно наморщила нос, улыбнулась.

– Прошлым летом меня спиной вперёд на оленя посадили. Знаешь, что это означает?

Вэрдэ кивнул. Так жених сажает на оленя девушку прежде, чем увести из стойбища. Спиной вперёд, лицом назад – чтобы не забыла свой чум и родных.

– Потом выяснилось, что я не была невинной, – продолжала Стрелка. – Выходит, его род не должен был дарить подарки моему роду. А подарками мы обменялись равноценно. Он разозлился и прогнал меня. Возвращаться в чум к родителям я постыдилась и пошла к пьянице-деду.

Вэрдэ удивился: насколько кратко и просто она изложила эту историю – для неё самой наверняка страшную и мучительную. Ещё он подумал, что на месте жениха простил бы Стрелке обман про невинность. Всё бы ей простил.

– А вообще, я проглатывала медвежий глаз, не коснувшись зубами – поэтому когда-нибудь буду счастлива, – добавила Стрелка. – Так я сама решила. Наверное, это глупо. Если хочешь, можешь смеяться.

«Счастье – слово, придуманное взрослыми, – подумал Вэрдэ. – Что-то вроде приманки. Все говорят, что оно будет, а оно всегда остаётся в прошлом».

– Я ловил лягушонка и держал в кулаке на удачу, – признался он. – Тоже глупо.

– Это помогало?

– Поначалу – да.

Взглянув друг на друга, они посмеялись.

Снаружи послышалась возня. Откинув полог, внутрь заглянул один из оросов.

– Сидят, как мыши в норе, – проворчал он. – Выходи, тынгузское племя! Уважение проявить нужно.

– Нам надо идти. – Стрелка потянула Вэрдэ за рукав.

Когда они вышли, орос