Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– А старший? Рожу спрятал под рогожу? Ну ладно, давайте за мной!

День уже клонился к вечеру. Остальных оросов на стойбище видно не было. Ушли они куда-то или спали – Вэрдэ не знал. Орос кивнул: следуйте за мною. И повёл через заросли к речке. Недалеко от берега на пригорке полукругом стояли оросы. Перед ними высился деревянный крест, основанием зарытый в землю, укреплённый нагроможденьем камней.

Когда Вэрдэ поднялся на пригорок, один из оросов протянул ему деревянную кружку:

– Пей, малец! За упокой души.

Вэрдэ сообразил: дурная вода. Он взглянул на Стрелку, и та едва заметно повела головой.

– Ну, как знаешь… – сказал орос и выпил сам.

Мужчины стояли с усталым видом и глядели на крест. Вэрдэ знал, что это могила. Так оросы прячут своих покойников. А этот крест… Вспомнилось, что говорила Стрелка: прежде чем дать новое имя, оросы наденут на шею человек-крест и обольют водой. Про крест понятно – это знак Буги, его носить не страшно. А вода зачем? Может, испытание – не побоится ли он холода? Вэрдэ решил, что позже выспросит у Стрелки подробности.

– Вот что, братцы, – заговорил главный орос с усами, – теперь, когда командира не стало, давайте покумекаем. Как считаешь, Щепетильник, стоит ли нам обратно в Нерчинск?

Старый орос, к которому обратились, проговорил:

– Далеко от Нерчинска забрались. – Он кивнул на могилу. – По его воле, не по своей.

– В Нерчинске с нас шкуру спустят, – хмуро отозвался другой.

– Если всё истолкуем верно – не спустят, – возразил главный. – Ну даже и так – твоей спине, Бажен, не привыкать. Об неё, поди, не одну плеть измочалили.

– Чего сразу моя спина? С десятника спрос.

– А-а! Ну, раз спрос с меня, тогда я и решать буду – за служилых, конечно, не за остальных. Остальным – вольная воля. Правильно, Вавило?

Рыжий орос, который вечно готовился плюнуть, ответил:

– Куда спешить, если вина и провизии вдосталь? Да и вообще… чего это мы над могилой решаем? Утро вечера мудренее.

– И то верно. Пойдёмте, хлопцы!

Главный орос посмотрел на крест. Быстро тронул пальцами голову, грудь и плечи. Подмигнул Стрелке и пошёл от пригорка к стоянке.

На следующий день четверо оросов оправилась на охоту. Охота удалась – вечером они приволокли застреленного лося. И ещё один трофей – росомаху с израненной лапой. Зверь был некрупный, почти детёныш.

– Вот, оказывается, кто наши капканы обкрадывал! – пояснил тот, кого называли Васька Кривой-колпак.

– А ты её перевоспитать удумал? – смеялись в ответ.

Пока оросы свежевали лося, Васька Кривой-колпак соорудил росомахе ошейник и посадил на цепь у дерева. Это ему далось с трудом: даже истощённая и раненая росомаха изодрала ему одежду и левую руку, а вдобавок ко всему метнула в грудь вонючей струёй. Васька Кривой-колпак, ругаясь и проклиная росомаху, стянул с себя суконный кафтан и под общий смех понёс полоскать на реку.

А дальше начался праздник, чем-то похожий на «проводы медведя» у кумкагиров. Оросы горланили песни, плясали, изображая неведомых зверей и птиц. Прыгали и бодались лосинной головою. Забавлялись в игры, неизменно заканчивающиеся борьбой. Рассказывали друг другу истории, перебрасывались шутками, смеялись.

Сидя в стороне, Вэрдэ думал: «Наверное, когда-то оросы были обычными людьми, но дурная вода их испортила, сделала странными. Теперь они строят большие деревянные жилища, а кочевать отправляются без них; хаикты делают не из травы, а из ценной материи; мехами зачем-то впрок запасаются».

Стрелка привела едва стоящего на ногах Бусурмана, усадила рядом. Затем вручила каждому по куску горячего мяса и опять ушла к оросам.

– Отгадывай! – пробормотал Бусурман. – Живёт невидимкой, сил нет, рук нет, голоса нет, а любого силача с ног валит.

– Сон, – ответил Вэрдэ.

Недолго помолчав, старик сказал:

– Не осилил! Это сон.

Вэрдэ достал нож и принялся есть, впиваясь зубами в мясо, отрезая от него кусочки. Совсем свежая, невыдержанная лосятина ещё была жёсткой и безвкусной, зато оросы обсыпали её солью. Бусурман сидел и глядел на свой кусок в огрубелых ладонях. Казалось, он забыл, как есть и для чего это нужно.

– Слышал, что она тебе рассказывает, – снова заговорил он. – Враньё всё это, малыш. Не путайся с ней и вообще беги отсюда, пока не поздно. Жениха своего она убила. Вот правда! Знаешь, почему убила?

Вэрдэ не хотел слушать, но Бусурман продолжал говорить – хрипло, едва открывая рот.

– Потому что в ней сидит дитя Харги. Когда ему нужно, он помыкает ею, как оленем. Я всё про Харги знаю. Ещё ребёнком видел его во снах, а затем наяву. Часто подсматривал за ним в щели. Меня научили этому – делать такую щель, через которую на несколько мгновений виден Харги. Это сложно, долго… но заманчиво. Я увлёкся этими щелями, охотиться перестал. Теперь вот думаю: может, это Харги со мной делает? Может быть, он мной помыкает, как ею? Уже не разберёшь. Щели проклятые, жизнь мне испортили, свели меня с ума.

Старик раздвинул ладони, и кусок лосятины упал на землю к его голым стопам.

– Вот что я скажу тебе, малыш. Харги бывает одноногим, я это дважды видел. Единственная нога – прямая, как жердь, – она по центру туловища. Ею он ловит девушек, насилует. От этого рождаются детки-уроды. Или такие детки, которые вскоре умирают. Он со Стрелкой это сделал.

Внезапно Бусурман подался вперёд и встал на четвереньки. Одежда на его спине почему-то оказалась разрезанной и едва не спадала. Худой выпирающий шишками хребет блестел при свете костра. Опираясь на ладони и коленки, старик двинулся к бочонку, из которого оросы брали дурную воду. Там Бусурмана встретили хохотом и вручили наполненную кружку.

Наползала ночь. Некоторые оросы улеглись спать. Оставшиеся разговаривали и смеялись всё громче. Они непочтительно обращались с костром: подпинывали сапогами головёшки, бросали в огонь объедки. Костёр злился, трещал, и в небо огненными пчёлами взмывали искры.

Вэрдэ поймал себя на том, что давно следит не за оросами, а за Стрелкой, которая пополняет им кружки, разносит мясо, смеётся вместе со всеми, понимая шутки или делая вид, что понимает. Вот она прихватила пустой котёл, отдалилась от костра и нырнула в темноту.

Неприятное чувство сдавило грудь. Куда и зачем она пошла? Мыть котелок едва ли не ночью? К тому же река в другой стороне. Выждав немного, Вэрдэ поднялся и направился к чуму, но внутрь заходить не стал – обошёл его и через заросли побрёл вслед за Стрелкой.

Небо ещё хранило остатки дневного света. В нём висели мелкие, будто нарванные в клочья, облака. Под теплым ветром покачивались лохмы