Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

Кожа его была коричневато-янтарная и скользкая от торфа.

– Ты совсем? – Я посмотрела на него с осуждением. – Ни за что не поверю, что такой профессор, как ты, не в курсе, что кувшинки занесены в Красную книгу.

– Конечно в курсе, – он присел рядом на корточки, и капли с его волос забрызгали вокруг все доски. – Но я ничего не мог поделать. Они настаивали. Пришлось взять.

– Кто настаивал?

– Ты всё равно не поверишь, – он задумчиво уставился на другой берег, где веселилась большая компания, разбившая палатку.

– Тебе её кто-то дал?

Его лицо сделалось серьёзным:

– Обещаешь, что не расскажешь маме? Не то она мне сразу диагноз поставит.

– Хорошо, – я с интересом подалась к нему.

Кеша наклонился ко мне, и прохладные струйки воды с его волос закапали мне на плечо.

– Водяные девы.

– Кто?

– Они выглядят как обычные девушки, только сидят в камышах и делают вид, что им нужна помощь. В общем, сначала заманивают, потом дарят цветы, потом требуют номер телефона и фотку без фильтра. Ужас какой-то. Еле удрал. А если бы не взял кувшинку, то они меня точно к себе на дно затянули бы.

Я усмехнулась.

– Не знаю никаких дев. Русалок знаю и кикимор. Может, это кикиморы были?

– Кикиморы живут в болоте. У них вообще другая среда обитания, и кожа зелёная. Русалки – морские. И у них хвост. А водяные девы – это наша родная фауна. Локальные. Озёрные. Пресноводные. Молодые, прозрачные, с идеальной терморегуляцией. Не поют, но смотрят так, что сам готов в камышах жить.

– Знаешь что? – Я отдала ему кувшинку. – Нужно её обратно вернуть. Стебель длинный. Может, приживётся?

– Увы, нет, – Иннокентий печально улыбнулся. – Но ты можешь её засушить и носить как оберег от водяных дев.

– Лучше бы мне оберег от экологических вредителей.

– Никак не пойму тебя, – он прищурился. – Что не сделаю, всё тебе не подходит. Провокации не катят, романтику ты прибила Красной книгой. Как вообще с тобой подружиться?

– Уж точно не при помощи пошлостей и водного терроризма. Кроме того, определись, что ты подразумеваешь под дружбой. Потому что складывается ощущение, что ты всё время пытаешься обойтись без неё.

– Хочешь честно? – Он вдруг резко повернулся, и я попала в западню его взгляда. – Я бы хотел в тебя влюбиться, но ты никак не даёшь это сделать.

– Влюбиться? – Я чуть не выронила кувшинку. – Это ещё зачем?

– Прошлая психолог сказала, что мне это нужно. Типа клин клином.

– То есть ты кого-то любишь, но пытаешься не любить? – догадалась я.

– Именно так, – он невесело поджал губы.

– Вот сейчас мама спросила бы, хочешь ли ты поговорить об этом?

– Не хочу.

– А зря. Мне много что есть сказать на тему безответной любви.

– Это не та ситуация. Просто однажды один поворачивает не туда.

– И этот один – ты?

– Я сделал одну плохую вещь и не заслуживаю её прощения. Но это не отменяет того факта, что я не могу перестать о ней думать.

– Изменил, что ли?

Его взгляд сделался удивлённым:

– Я же говорю, что проблема в том, что, кроме неё, мне больше никто не нужен, и я пытаюсь это преодолеть.

– Хм… – Я задумалась. – А может, действительно, клин клином – неплохой вариант. Только я для такой цели не подхожу, потому что у меня свои заморочки в этом вопросе. Но… Мне кажется, тебе нужна какая-нибудь яркая, раскрепощённая девушка, которая оценит и твои провокации, и романтику. Хочешь, я поговорю с Лёхой, и он познакомит тебя с одной из своих подружек? Они у него знаешь какие?!

– Всё, проехали, – Иннокентий раздражённо передёрнул плечом. – Не хочу. В общем, забудь.

– Нет ничего плохого в том, что ты сказал про это честно, – я накрыла его руку своей. – Ты же хотел подружиться? Считай, что это первый шаг. Ведь в дружбе главное – доверие.

Глава 37

Перед возвращением домой Кеша всё же столкнул меня с причала. Это произошло в борьбе за жизнь осы, которая ужалила его в подмышку. Разозлившись, он собирался её прибить кроссовкой, но мне показалось, что это жестоко, и мы немного подрались.

В шутку, конечно же, поэтому я не обиделась. И потом даже мысленно поблагодарила его. Ведь ехать мокрой и обдуваемой лёгким ветерком оказалось значительно приятнее, чем обливаться потом. Я крутила педали в почти медитативном ритме, наслаждаясь тем, как колышется ткань сарафана, а сухой полуденный ветер, будто фен, треплет мокрые пряди волос.

А когда мы доехали до дома и я попросила Иннокентия подержать мой велосипед, чтобы открыть калитку, на дороге неожиданно нарисовался Лёха собственной персоной. Он вышел со своего участка в шортах и босиком и стоял, с интересом наблюдая за нами.

– Ты где был? – вместо приветствий накинулась я на него. – Мы тебя по всему «Салюту» искали.

Он ответил не сразу. И от этого его временного замешательства я насторожилась.

– Всё в порядке? – Я подошла к нему.

Лёхин взгляд задержался на влажном подоле моего сарафана, на волосах, потом перекинулся на державшего велосипед Кешу.

– Ага, – только и сказал он.

– Так где ты был? – Я потрясла его за плечо, будто пытаясь разбудить спящего. – Почему ты не предупредил меня, когда уходил?

– А почему ты вчера не пришла?

– Не получилось.

– Вот и у меня так же.

– Ты на меня обижаешься? – Я смотрела прямо, стараясь не сорваться и не выкатить ему претензии, на которые не имела права.

– С чего бы? – Он попытался рассмеяться, но как-то нервно осёкся. – Не получилось – значит, не получилось. Так бывает.

Я собиралась объяснить про маму, но лучше это было сделать не при Иннокентии.

– Можно забрать у тебя картину по номерам?

– Я её уже отнёс. Твоя мама сказала, что она тебе нужна.

– А больше она ничего не сказала?

– А должна была?

– Не знаю. У неё семь пятниц на неделе.

– Похоже, это у вас семейное.

– В смысле?

Впервые в жизни Лёха не нашёлся что ответить. Просто глубоко вздохнул, закусил губу и направился к себе.

– Мы видели девочку! – крикнула я ему в спину. – Вместе видели. Кеша тоже.

Но Лёха даже не обернулся.

– Можешь хотя бы сказать, где ты был? – предприняла я ещё одну попытку его задержать.

Неожиданно это сработало. Лёха остановился и, медленно развернувшись, расцвёл привычной ослепительной улыбкой.

– Ну, прости, Варь, сорвался. Просто жара такая. От неё всё плавится. И мозги совсем не соображают.

– Это не ответ.

– А тебе подавай явки и пароли? – Он снова вышел на дорогу и теперь обращался