Стеклянный мир - Кун Кун

и электрошокер. Правда, последний Чжоу Вэй приобрела в интернете всего день назад, и оценить его эффективность не представилось возможности из-за отсутствия испытуемых. Но ничего другого ей не удалось придумать. Даже прилежная ученица не может быть идеально готовой к любой ситуации и поражать каждую цель без промаха.

Пастилу из боярышника подали в пиале из белого фарфора. Красные потеки по краям напоминали свежую кровь, хлынувшую из перерубленной куриной шеи, – казалось, от них еще исходит легкий пар. Пастилу из боярышника принято запивать чаем, чтобы добиться баланса вкусов. Это способ уравновесить сладость и горечь, свести плюсы с минусами, съесть все и не съесть ничего. Они сделали по семь-восемь глотков, пока чайник не опустел, а от пастилы не осталось всего два уцелевших кусочка – парочка выживших, сжавшихся на дне пиалы. Конечно, Чжоу Вэй пришла сюда не затем, чтобы поесть пастилы из боярышника, да и Господин в Шляпе тоже пригласил ее в гости совсем с другой целью. Но в итоге они все-таки сидели на диване и ели пастилу. Планы не успевали угнаться за изменениями. Чтобы скоротать время за поеданием пастилы, Господин в Шляпе не забыл приправить трапезу непринужденной беседой, сделав ее еще интереснее. Он вновь вспомнил об острове, словно подцепив его с карты у себя в голове. Чжоу Вэй припала к невидимому стеклу, наблюдая, как остров колеблется то влево, то вправо под неопределенными словами «вот подожди», «потом» и «когда-нибудь», но так и не проваливается в проем, соединяющий его с реальностью, и только распаляет любопытство. Чжоу Вэй попыталась изобразить предвкушение, будто уже начала рыться в шкафу в поисках несуществующей шляпы от солнца, солнцезащитного крема и слитного купальника. «На закате особенно красиво», – ага, надо еще не забыть захватить фотоаппарат, чтобы запечатлеть мимолетные призрачные пейзажи. Поэт и его гостья откинулись на спинку дивана, так похожую на залитый солнцем пляж; чуть влажный песок прилипал к их рукам и ногам, точно сувенир из поездки. Они смотрели на заходящее солнце с застывшими лицами, словно это были временные маски, созданные человечеством специально для закатов. Чжоу Вэй не сомневалась, что действительно видит этот закат: багровое зарево неторопливо опускалось по сияющему небу, словно она смотрела запись прыжка с высоты в замедленной съемке. Исход был всем известен, но люди упорно гонялись за этой безмолвной драмой, которая разыгрывалась по всему миру бессчетное количество раз; ее созерцанию предавались с особым удовольствием, получая истинное наслаждение. Возможно, именно потому, что знали: нет ничего более неизбежного, чем закат солнца.

Затем, как и ожидалось, солнце село и вокруг начала сгущаться темнота. Свет постепенно рассеивался, исчезая, как исчезают зрители после спектакля. Шторы, служившие импровизированным задником, одна за другой задвигались с шуршанием, напоминавшим шипение волн. Прошлое сворачивали и задвигали в дальний угол, где ему придется ждать, пока чужая рука его разворошит или же попросту выбросит на свалку. Солнце опустилось в море, расколовшись на обгоревшие обломки корпуса затонувшего корабля. Но движение светила не прекращалось: оно продолжалось там, где его уже не мог видеть человеческий глаз. Под темной поверхностью моря находилась другая, огромная и молчаливая, сцена, где не было света и звука, а было лишь медленное непрерывное падение, погружение в затерянные глубины. Говорят, там находятся гигантские залежи ценного ископаемого, образовавшегося в результате тысячелетних отложений, реакций и осадков: масса глубокого черного цвета, обладающая слабым запахом угарного газа. Вырываясь на поверхность, эта масса превращается в пламя и свет. Перерождение – это смерть, но парадокс разрешается цикличностью процесса. С научной точки зрения смерть – всего лишь отметка между этапами. Поэтому жизнь в конце концов превращается в марафон с передачей эстафетной палочки, которая имеет форму факела и символизирует надежду, свет и шанс на новое рождение. Факел мерцает во тьме, опьяненный благословениями, а потом падает на внезапно вздыбившуюся в чане гору древесного угля. Пламя горит медленно: черное ископаемое, проведшее всю жизнь в молчании, не хочет так просто раскрывать свое сердце, поэтому приходится полагаться на легкомысленные клочки бумаги. Если одного клочка не хватит, к нему прибавится второй, третий, сотый и тысячный. Все они скопились там, ожидая призыва на это жертвенное пиршество. На каждом клочке бумаги напечатаны слова, короткие фразы, длинные предложения, имена. В следующую секунду их без разбора слижут жадные языки огня, и они исчезнут в пламени, будто никогда и не существовали.

Смертельный красный ковер, выстланный поэзией, простерся в сторону адского пламени. На одном его конце стояла Чжоу Вэй, а на другом – Господин в Шляпе, спящий в лабиринте, выстроенном из растолченных в порошок таблеток. Он выглядел умиротворенным и спокойным, совершенно не осознавая медленного падения: так бывает с космическими путешественниками, застывшими в криогенных камерах, где время остановилось. Космический корабль продолжал двигаться вперед: пункт назначения был давно прописан на приборной панели. Но настоящее путешествие началось только после того, как панель вспыхнула ярко-красным светом. После нескольких завершающих пируэтов и прыжков пламя постепенно погасло, и в комнате стало очень темно. Казалось, тьма задумана специально, в ожидании следующего акта спектакля. Можно было услышать притаившийся по всем углам звук безмолвия. Непослушный поток воздуха, не в силах удержаться, выглядывал из ноздрей, желая разведать обстановку. Время ожидания растягивалось, становясь все тоньше и тоньше, превращаясь в опасную сверкающую серебряную нить, что стягивает каждую шею по мере того, как дыхание затрудняется. Однако серебряная нить не превратилась в сверкающее серебром острое лезвие: она мягко повисла, как усталый седой волос, как увядший листок, время которого пришло и который не придется обрывать, сдувать ветром или пытаться стряхнуть. Он просто опал сам собой.

«Бессознательная смерть во сне».

Чжоу Вэй снова вспомнила об этой популярной в свое время лживой теории, которая откровенно приукрашивала процесс, прикрываясь сном как удобным оправданием, чтобы не видеть страданий. Ассоциации, выступая в роли соучастников, подменили ощущения от сна – умиротворение, комфорт, расслабление, удовольствие и много других – на кислородное голодание, вызванное избытком угарного газа, и смерть от недостатка кислорода. Безвестному сетевому борцу за правду пришлось вмешаться, чтобы, основываясь на личном опыте, развенчать ложь и наставить заблудших на путь истинный: «Это не сон. Это даже хуже смерти, когда и жить невозможно, и умереть не получается».

Перевернутые понятия жизни и смерти возвели зеркальное отражение ужаса, отчего некоторые задались вопросом: каково пережить такое?

И получили ответ: «Ты будто оказываешься в эпицентре пламени. Огонь появляется не сразу: первым реагирует мозг, возможно потому, что ему требуется больше всего кислорода. Чувствуешь сонливость, усталость и легкую боль, почти засыпаешь. Тошнота подступает позже, но к тому