Стеклянный мир - Кун Кун

мигрени. Ребенок проделывал в ее теле дыры, целясь в места сочленения костей. Он знал все ее слабые места, все изъяны и методично по очереди давил на них. Он мастерски играл с диалектикой, извращая концепцию смерти и превращая ее в бессмертие, обретя бессмертие внутри нее. Ее мышцы, нервы, кровь и клетки были завербованы им в солдаты. Ребенок указывал, куда атаковать, и солдаты подчинялись, превращая его в непобедимого полководца. И однажды он низким голосом чревовещателя сказал ей, что хочет повидать человека, подарившего ему кровные узы, а потом перерубившего их, – своего отца.

Глава 15. Обитель света

Чтобы встретиться с Господином в Шляпе, Чжоу Вэй пришлось преодолеть немало сложностей. Его не было поблизости: этот город превратился в место его позора, и он был вынужден искать другую, более светлую, обитель.

«Найди иной выход», – повелел ей чревовещательный голос с интонацией главаря мафиозной банды из старого гонконгского фильма.

Поначалу Господин в Шляпе с опаской отнесся к ее просьбе о встрече, попытавшись сперва намеками выяснить ее цель. Раньше он никогда о таком не спрашивал: цель всегда преследовал он сам. Чжоу Вэй лишь управляла деталями, в которые входили время, место, выбор транспортного средства, а также наряд, аксессуары, настроение и прочее. Теперь же, когда поэт начал расспрашивать ее о цели, Чжоу Вэй экстренно пришлось на ходу сочинять поводы: «Я по тебе соскучилась», «Мы так давно не виделись», «Я не поехала домой на летние каникулы», «Времени полно», «Не с кем поговорить»… Напильником из слов она настойчиво и терпеливо потихоньку стачивала его внутренние сомнения и защитные барьеры, что было совсем непросто. Одно неверное движение могло пронзить еще не оправившееся от испуга, а потому исключительно чувствительное сердце поэта. Но у Чжоу Вэй было в избытке времени и терпения. Она как раз не знала, куда же их деть, и с легкостью вывалила их всем скопом в грот, где прятался Господин в Шляпе. «В ожидании весны» – так описывалось это в стихотворениях: она ждала движения, сигнала, например оттаивания почвы и появления новых ростков. Она караулила у входа в пещеру, черпая горстями ветер и мелкий дождь, и поливала ими землю. Единственная проблема заключалась в том, что ей также надо было успокаивать воскресшего из мертвых ребенка. Он пока не успел воспитать в себе терпение взрослого человека, а потому постоянно скалил зубы и беспокойно метался внутри ее головы, время от времени сурово угрожая, словно потерявший терпение кредитор, и требуя решить проблему как можно скорее.

После нескольких попыток прозондировать почву из грота донесся знакомый вздох:

– Сейчас мне никто не верит. Все хотят слушать только сплетни.

Сердце, терпеливо обтесанное напильником, наконец обнажило уголок мягкой розовой плоти. Господин в Шляпе принялся жаловаться с детской беспомощностью и обидой:

– Я совсем не хотел причинить ей вреда. И не хотел причинить вреда всем прочим.

«Ей», Чжу Юй, досталось отдельное эксклюзивное кресло, а Чжоу Вэй, оглядевшись по сторонам, обнаружила себя в рядах «всех прочих». Это была группа безликих девушек: черты их лиц были напрочь стерты, имена не подлежали разглашению. К тому же они обладали еще одной унифицированной чертой – они молчали. Единственная не смолчавшая уже была мертва. Господин в Шляпе запоздало прокомментировал ее кончину:

– Она покончила с собой таким способом, что мне не удалось снять с себя подозрения. Я не убивал человека, но стал убийцей – как это понимать? Меня хотят уволить из университета, чтобы не впутываться в скандал. Обещают, что позже, когда страсти поутихнут, мне компенсируют потери, но некоторые вещи нельзя вернуть назад. Никакая компенсация тут не поможет…

Ребенок, чье терпение иссякло от непрекращающихся сетований Господина в Шляпе, приставил нож к шее Чжоу Вэй (интересно, как он его заполучил): «Прекрати эту пустую болтовню и договорись с ним о встрече». Тон у него был мрачным, как у взрослого. Воспользовавшись короткой паузой, Чжоу Вэй произнесла долгожданное предложение:

– Я хочу с тобой увидеться.

Господин в Шляпе не сказал ни да, ни нет, уклончиво ответив:

– Посмотрим.

На самом деле Чжоу Вэй знала, что он вернется к осени: ее куратор случайно, а может, и не случайно проболталась об этом. Но когда профессор действительно вернулся, уже близился Праздник середины осени. Луна в осеннюю пору стала особенно полной и сочной, ее золотистый диск прилип к безоблачному ночному небу. Чжоу Вэй вспоминала, как в первый раз ушла с Господином в Шляпе: тогда она наблюдала точно такое же зрелище. Полная луна – полная семья. На только что присланной «новым папой» фотографии виднелось лицо Чэнь Сянлань, такое же круглое, как и лунный диск. Однако вместо золотистого сияния оно словно покрылось слоем застаревшего воска. Пигментные пятна на скулах, почти скрытые в складках кожи, напоминали сломанные крылья мотылька. Она не смотрела в камеру: взгляд был направлен вниз, словно прожектор, освещая новую «маленькую звездочку» их семьи. Малышка была завернута в кокон из небесно-голубого хлопка, откуда виднелся лишь краешек профиля, сохраняя звездную загадку. Возможно, девочка спала или просто задумалась, но это не имело значения: ей достаточно было присутствовать в кадре, чтобы притягивать взгляды всех присутствующих. Бабушка заливалась смехом, обнажая зубные протезы. Две тети Чжоу Вэй, жены второго и младшего дядей, преподнесли малышке золотой замочек на удачу и золотой браслетик на благополучие. Жена старшего дяди, которая уже не считалась за новенькую в их семье, за много лет общения с домашними стала понятливее: из моря традиционных подарков красного и золотого цветов она выбрала самый оригинальный – набор средств по уходу за кожей, разработанный специально для детей британской королевской семьи. Третья тетя, внезапно ударившаяся в буддизм в средние годы жизни, подарила новорожденной племяннице талисман на исполнение желаний. Младшая тетя, находясь очень далеко, могла только отправить электронный красный конверт, чтобы выразить свои чувства. Множество веселых историй и бесконечных курьезов заполнили некогда тихий семейный чат, который вновь ожил от столь радостного события. Иногда истории рассказывала Чэнь Сянлань, иногда – «новый папа», а иногда они оба сражались за право поделиться забавным случаем, рассказывая разные версии одних и тех же событий, вызывающие настолько бурные восторги по обе стороны экрана, что аж искры летели. Порой случайная искорка могла приземлиться на кроху, и та начинала сотрясать воздух оглушительным плачем. И хотя оба ее родителя уже считались опытными, начиналась полнейшая неразбериха. Несколько раз у них настолько заходил ум за разум, что они забывали завершить видеозвонок, и в чате оставалась только голова Чжоу Вэй. Она лишь слышала грохот и стук, доносившиеся