Стеклянный мир - Кун Кун

них был готов беззастенчиво сесть в ничем не примечательную серебристо-серую «мазду», припаркованную у обочины дороги, а потом лечь на двуспальную кровать, которая по профессиональной привычке содержалась в чистоте, как секционный стол в морге. Чжоу Вэй хватило одного взгляда на лицо проктолога, еще менее примечательное, чем его «мазда», чтобы поверить ему. «Современные девушки такие материалистки», «такие тщеславные», «такие зацикленные на внешности», – наступившая тишина, возможно, дала волю воображению Джея. Он расслабился, и двуспальная кровать, доселе окруженная темнотой, превратилась в освещенный боксерский ринг. Он нанес три прямых удара подряд, и девушки в его воображении падали, точно кегли, одна за другой. Чжоу Вэй еще легко отделалась: в данный момент она находилась не в том месте, куда устремлялись его кулаки. Но она не была ни полуночным Спасителем, ни бодхисаттвой секса, вознамерившейся плотью и кровью сдвинуть горы желания и заполнить моря похоти, чтобы заставить засохшее дерево вновь зацвести. Напротив, она сама была нуждающейся, засохшим деревом, ничем не отличавшимся от измученных голодом и жаждой пациентов, ожидавших проктолога у кабинета. После двух коротких ночных онлайн-консультаций доктор Джей в общих чертах понял ее состояние, но, поскольку прямая кишка находится слишком далеко от мозга, сперва долго колебался. Не решаясь вынести окончательный диагноз, он ограничился расплывчатыми рекомендациями по лечению:

– Я знаю кое-каких людей, которые подскажут, как тебе помочь.

В ответ Чжоу Вэй выразила сожаление через экран и предупредила: если он откажется, ей придется искать альтернативные способы. При таком раскладе, невзирая на трудности и руководствуясь гуманистическим принципом спасения жизней, доктор Джей все же постарался задействовать некоторые свои связи и знакомства. После множества неудач он в итоге нашел решение у бывшего однокурсника, с которым давно не общался. Решение лежало в кармане кофты Джея перед их первой очной консультацией с Чжоу Вэй, но вытащил он его только после двух очень тщательных и подробных медицинских осмотров. Демонстративно хлопнув себя ладонью по лбу, доктор с запозданием выудил снадобье из кармана с напутствием:

– Какова бы ни была проблема, постарайся не злоупотреблять этим.

Потом он нахмурился и, пристально разглядывая состав на бутыльке, попытался «прочитать» неизвестно откуда взявшуюся перед ним девушку. Опасаясь, что поставщик передумает и сделка сорвется, Чжоу Вэй поспешно умыкнула у него бутылек, рассыпавшись в притворных благодарностях из поцелуев и сгорая от нетерпения, будто наркоманка, у которой закончилась запасы. Во взгляде доктора одновременно читались удивление, жалость и подозрения, а между тем его руки продолжали без устали ощупью исследовать симптомы «больной». Под его пальцами, от которых слегка пахло дезинфицирующим средством, Чжоу Вэй превратилась в донорское тело на столе прозектора. Каждый сантиметр ее кожи, каждая косточка, каждая мышца были изъяты, и она не понимала, в чем у нее только душа держится. Даже странно, что Господин в Шляпе умудрился оставить после себя хоть что-то пригодное для использования. Осмотр был прерван по личной инициативе Чжоу Вэй, как только она получила таблетки. Сидя на заднем сиденье такси, она за минуту удалила с телефона все контактные данные Джея. К тому времени, когда до него это дошло, она уже вернулась в мир сновидений с помощью волшебного снадобья. Позже она получила несколько пропущенных звонков с незнакомых номеров и целую серию сообщений, полных восклицательных и вопросительных знаков. Из них Чжоу Вэй поняла только одну фразу: «Ты чертова психичка». Хотя бы к этому моменту доктор Джей отважился ясно и правдиво сообщить пациентке о ее состоянии.

Таблетки были единственной подлинной частью их отношений, и каждая из них в отдельности обещала подлинность и честность. В конечном счете Чжоу Вэй удалось вернуть себе давно утраченный сон, который превратился в глупого, прилипчивого и капризного ребенка, который сжимал ее в плотном кольце своих объятий от рассвета до заката и снова до следующего рассвета. Иногда он грубо тряс Чжоу Вэй, заставляя весь мир погружаться в головокружение от их воссоединения. Головокружение вызывало цепную реакцию из тошноты, отвращения к пище и судорог, возникающих от резкого напряжения мышц. Симптомы выглядели знакомыми: Чэнь Сянлань упоминала их в разговорах за последние шесть месяцев. В такие моменты Чжоу Вэй с запозданием вспоминала о ребенке, который так внезапно появился и так быстро исчез. Теперь же ребенок возродился благодаря таблеткам: сон стал его дыханием, головокружение – шагами, а судороги – сердцебиением. Как и Чжоу Вэй, он не любил есть, иногда был раздражительным и часто грустил. Она не знала, почему ребенок появился снова. После того как все, включая родителей, сговорились изгнать его, он все равно вернулся, словно репейник, от которого невозможно избавиться, – надоедливый и колючий, сплошь покрытый противоречиями. Он поднял много шума, негодуя в порыве злости, изливая свои обиды и ненависть, и это было вполне объяснимо: никто не потерпит, когда его отвергают, пусть даже речь о недоразвитом эмбрионе. Это заложено в нашей природе и генах куда глубже, чем принцип «все люди рождаются равными». Ребенок хотел объяснений, справедливости и внимания, как и Чжоу Вэй в шесть лет, когда она каталась по полу перед прилавком магазина ради гигантского разноцветного леденца в виде спирали. Что же тогда сделала Чэнь Сянлань? Она просто стояла, скрестив руки на груди и демонстрируя позицию невмешательства, а потом стала невозмутимо отсчитывать, растягивая каждую гласную:

– Три-и-и… Два-а-а… Оди-и-ин…

Каждая цифра вытягивалась в длинную линию, отчего сердце у Чжоу Вэй замирало до тех пор, пока голос не стих, линия не оборвалась, а сердце не упало на пол. В этот момент Чэнь Сянлань развернулась и ушла. Чжоу Вэй в панике вскочила на ноги и, заливаясь плачем, бросилась вслед за удаляющейся фигурой.

– Не иди за мной, я не твоя мама. – Чэнь Сянлань оттолкнула от себя обнимающие ее руки, не останавливая шага.

Однако руки не унимались, и каждый раз, когда их отталкивали, снова обнимали ее, а потом их снова отталкивали, и это повторялось, пока не превратилось в некую цикличную игру. Чжоу Вэй вспомнила, что тогда тоже была репейником. На мгновение, когда Чэнь Сянлань в очередной раз с силой оттолкнула ее, она была уверена, что мать искренне этого хотела – окончательно от нее избавиться.

Теперь неудача Чэнь Сянлань настигла и ее дочь. Чжоу Вэй не могла избавиться от этого назойливого существа: оно было полно энергии и не давало ей покоя ни днем ни ночью. Оно металось из стороны в сторону, точно прыткая мышь или резвый теленок. Оно рвалось на части, переворачивало все с ног на голову и грозило вот-вот пробить ей череп изнутри, отчего Чжоу Вэй днями напролет мучилась от