По линии матери - Александр Снегирев

годов, работала она в таких организациях, как “Мясохладобойня” и “Мясопродукт”, специалистом по заготовкам кож. Сохранился запрос к Анфисе Ильиничне от школьного совета Вольской школы труда и знаний с просьбой принять должность учительницы сапожному ремеслу. Каким бы искусством Анфиса Ильинична ни занималась, очередной порыв Михаила Павловича соединить их тела и души прервала Первая мировая война.

За 1915 год писем нет или они не сохранились, но именно в 1915 году, 15 февраля, у Анфисы Ильиничны и Михаила Павловича родилась дочь Вероника. Есть фотография: дама в чёрной шубе стоит возле могилы Михаила Павловича, опершись на ограду. Фотография датирована концом тридцатых годов, дама атрибутирована как Вероника. Если всё так, то в двадцать с небольшим лет Вероника имела весьма солидную внешность. В 1916 году Михаил Павлович пишет, что “не вправе отдавать своё время личной жизни”. В сентябре того же года на фронте погибает его двоюродный брат – засыпан землёй от взрыва. Судя по письму Михаила Павловича, брат мог избежать службы, но отправился воевать по собственному желанию. Доктор Никитин едет на фронт, забирает тело любимого кузена и хоронит его на Никольском кладбище Александро-Невской лавры рядом со своим отцом Павлом Андреевичем Никитиным. Примечательно, что за год до этого Михаил Павлович ездил за телом отца в Стокгольм, где тот скончался то ли во время лечения, то ли скрываясь от преследований в России за долги.

Вероника Никитина на могиле отца. 1938–1939 гг.

Засыпанный землёй – это Николенька, Николай Иванович Кузьмин, сын Маргариты Антоновны Красниковой-Кузьминой, родной сестры Валентины Антоновны, матери Михаила Павловича. Сохранилось несколько его фотографий. Мальчик в матроске переступает через борт декоративной лодочки “Cito”, мальчик в другой матроске, мальчик в третьей матроске, мужчина в пенсне, в папахе и шинели с погонами прапорщика. Рассматривая ретроспективно фотографии детей конца XIX – начала XX века, обращаешь внимание на чрезвычайную популярность матросок и невольно задумываешься, не было ли это поветрие детской моды своеобразным предвестием событий осени – зимы 1917 года, не последнюю роль в которых сыграли матросы. Кстати, жене Николая Ивановича, Марии Дмитриевне Гнединой, суждено было пережить не только мужа, но и дочь Киру, и внучку Наташу, умерших в блокадном 1942 году. Кира Николаевна и Наташа похоронены в общей могиле Пискарёвского кладбища под берёзой, их муж, отец и дед, прапорщик Николай Иванович Кузьмин, – на Никольском под индивидуальным камнем.

Вернёмся к нашему доктору. 4 марта 1917 года у Михаила Павловича ощущение светлого праздника. Подразумевая Февральскую революцию, он поздравляет Анфису с началом новой счастливой жизни. В августе он сообщает, что предстоящую зиму в Петрограде будет жить один, “семью решил оставить в Рыбинске из-за опасения, [что] дети в Петрограде будут голодать”. Он также сообщает Анфисе, что у него “гостит мамочка”, с которой они часто говорят о ней, об Анфисе. “Она тебя любит за то, что ты любишь меня. Вероничка на снимках привела её в умиление”. Из этого краткого описания “мамочки” делается понятнее, откуда Михаил Павлович такой баловень. Кстати, мамочке, Валентине Антоновне, суждено пережить и этого своего сыночка. Она умрёт в Харбине 14 декабря 1940 года в возрасте восьмидесяти трёх лет.

Девочки Никитины и Кирочка Кузьмина (вторая справа)

За три дня до большевистского переворота, 22 октября 1917 года, Михаил Павлович пишет: “В моей душе душевная боль – я принуждён пользоваться уходом со стороны человека, душа которого мне чужда (ему чужда душа жены. – Авт.). Есть план поехать на две недели в Крым. Меня манит Симеиз”.

Неизвестно, удалась ли поездка в манящий Симеиз, но первым января 1918 года датировано такое письмо: “Желаю тебе душевных сил, чтобы с наименьшим надломом перенести впечатления от кошмара, который творится кругом. Переживаю всё, что происходит, с душевной болью”. Душа в письмах Михаила Павловича упоминается часто, особенно если учесть, что автор – практикующий психиатр, профессор, автор научных трудов. Завершается письмо словами: “Верю, что и нас с тобой новая жизнь подарит счастьем”.

К 25 мая 1918 года оптимизм Михаила Павловича улетучивается: “Всё, связанное с углублением революции, кошмарно. Дети живут в Симбирске у моей матери в такой же обстановке, в какой приходится жить тебе, – в атмосфере обысков, реквизиций и угроз”. На фоне Гражданской войны мамочка превратилась в мать. В 1919 году “девочки ютятся в крохотном наёмном помещении, не имеют зимних пальто, которые были реквизированы. Жена в Петрограде. Живу без прислуги. Отказался от многих культурных привычек. Голодно. Хвораю. Похудел”. 31 мая 1919 года Михаил Павлович просит Анфису о помощи: “Мне удалось обеспечить моих девочек до конца августа. Если к этому времени я буду лишён возможности снестись с ними, если ты не будешь отдалена от них, вспомни о них и сделай для них то, что будешь в состоянии сделать. Спаси от объятий нужды”.

В 1921 году переписка возобновляется при участии некоей Марии Семёновны Хессинг: “Это письмо передаст тебе женщина-врач Мария Семёновна Хессинг. Она в течение двух месяцев проводила целые дни, а иногда и ночи около моей постели. Её заботами я был окружён и последующие два месяца. Женской любви за годы разлуки с тобой я не знал, и дружеское отношение Хессинг было единственным прикосновением женской души”. У придирчивого читателя может сложиться ощущение, что под душой Михаил Павлович подразумевал нечто вполне осязаемое, прозаическое.

Оправившись от тягот революции и Гражданской войны, в 1922 году Михаил Павлович берётся за старое: “Всё моё существо охвачено мыслями о нашем будущем. Мне не нужно было сообщать Л.В., что я с тобой виделся”. Михаилу Павловичу явно доставляют удовольствие любовные интрижки напоказ.

Сообщил о своём намерении жить с тобой

Старался говорить сердечно

Нервная реакция

Права человека

Стремления души

Сохранять спокойствие

Интересы детей

Обязательства материального характера

Хочу получить подтверждения твоей готовности

Вопрос об источниках средств крайне мучителен

Источник тяжёлых размышлений и душевных терзаний

Квартиру нашу рисую состоящей из семи комнат

Гостиной, столовой, моего кабинета, твоей спальни и трёх детских

Без разрешения этих вопросов поэзия наших отношений обречена на гибель

Михаил Павлович Никитин

Отдаваясь мечтательному порыву, оперируя в квартирном вопросе дореволюционными площадями (сократив, впрочем, аппетиты с двух соседних квартир до одной), Михаил Павлович заранее готовит отступление. В 1924 году он сообщает Анфисе об очередном ухудшении отношений с женой. Казалось бы, куда хуже, но потенциал ещё не исчерпан:

Семейная жизнь невыносима

Рвутся последние связи

От тебя не имею ничего, что могло бы поддержать в душевной борьбе

Ответ на душевные запросы

Терзания мятущейся души

Трудно найти человека душевнее