Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

Старик настолько был уверен в своей правоте, что смотрел, кому бы еще всыпать. Тут ему и двинула кулаком между лопаток Корольчиха.

И он остановился. По-хозяйски, излишне старательно, повесил узду на старое место.

– Вот бы кого на фронт! – запоздало выкрикнула Шабалчиха. – А то с бабами воюет!

– С меня везде толк, – похвалился Игнат.

– Бригадирское ли это дело – уздой махать? – крикнула Корольчиха, готовая еще раз стукнуть Игната: такой день, а он скандал затеял!

– Некогда сейчас свадьбы справлять, – неловко оправдывался Игнат.

Бабы шум подняли:

– На это всегда время найдется!

– Нам не в первый раз: мы и свадьбу справим, и сена накосим!

– Ишь, командир выискался! Разве можно так делать?!

– Война, можно, – защищался Игнат.

– Ты на войну не сваливай! Ты перестань самоуправством заниматься!

– Поговори у меня, – пригрозил дед, – и тебе достанется… Платье заголю…

Раздался хохот.

– Ты че, дед? Кто нам запретит повеселиться маленько?!

– Я.

Над ним снова засмеялись.

– Ну, дает Игнат!

Старик растерянно оглядывался, отыскивая глазами Федю. Но его у сарая уже не было. Игнат понял, что лишку дал: не надо было накидываться на сына. И пререкаться с бабами – пустое дело. Его длинные, голубовато-пепельные волосы спутались, усы обвисли, и только подстриженная борода воинственно топорщилась. «Зря не надел крестов. Ведь просила же Аграфена. Как знала… При них я бы вел себя аккуратнее – не налетел бы на Федю…»

Он боялся встретиться глазами с Аграфеной, но ее в толпе не было.

«Со стыда ушла домой… А Федя, наверно, к лейтенанту убежал… Прости меня, господи, не хотел!» – молча взмолился Игнат.

Бабы понимали: старик и сам не рад неизвестно откуда взявшейся свирепости, перестали шуметь, да и не до Игната им, если разобраться, – свадьбу справлять надо. А со стариком у них еще будет время поговорить – никуда он от них не денется! Они Федю жалели…

Игнат увидел Корольчиху, выходившую из сеней со стаканом, и смотрел теперь только на нее.

– Держи стакан! – приказала Корольчиха.

– Что здесь? – осторожно спросил Игнат. Вода ему была ни к чему.

– Пей, не спрашивай.

Игнат, в отчаянии махнув рукой – мол, теперь ничего не исправишь, – жадно начал пить из стакана. Он чему-то удивился, медленно обвел всех глазами, будто старался запомнить каждого, кто видел, как он затеял драку в чужой ограде, и, может, от стыда, а может, от водки – ему вдруг стало жарко. Уши его сделались фиолетовыми, похожими на петушиный гребень. Он отдал стакан Корольчихе, поправил на себе поясок с разноцветными кистями, широко расставил руки, как будто после всего, что набедокурил, собирался пуститься в пляс.

Ребятишки наблюдали за действиями Игната с высокого, недоступного для взрослых маленького сарайчика. Напоминая своей недоверчивостью веселую воробьиную стаю, они сидели на самой верхотуре, готовые при малейшей опасности скатиться по крыше в огород, где их мгновенно скроют заросли крапивы, конопли и подсолнухов. Все ждали, что будет дальше.

– Сивый ты, щербатый пес, – сказала откуда-то появившаяся Аграфена. – Кого больше любил, того и опозорил на всю деревню. Разве он тебе простит?.. Да никогда в жизни!

Игнат и такими словами Аграфены остался доволен: все-таки подошла, сказала. Хуже, если бы не стала разговаривать, тогда бы тяжельше было…

Игнат нисколько не сомневался, что его за такое поведение надо выгнать из ограды, а ему стакан водки подали, чтобы, значит, пришел в себя… Под руки взяли Игната, в дом ведут, за стол, как будто боятся, что убежит… Провинился – и ему же еще внимание!

– Ах вы, бабоньки мои!.. – слезливо выкрикнул начавший хмелеть Игнат. В его все слабее повторявшемся выкрике «Ах вы, бабоньки мои!..» слышалось сожаление о своем поступке, восхищение бабоньками: все-то они, горемычные, понимают, все могут. Он наперед знал, что ничего ему не будет, но эта безнаказанность на какой-то миг сделала его не крепче, а слабее, и он, переступив высокий порог корольковского дома, потонул в шуме, возгласах, в переборах начинавшей играть гармони.

7

Помнится, отец раньше рассказывал про свадьбу с большей живостью.

«Зачем такие подробности?» – не понимал тогда я. А сейчас он их почему-то опустил. Наверно, его заедало, что я не женат, хотя давно пора было. Но все время что-нибудь мешало; сначала я ссылался на учебу, и с этим мои старики соглашались, а теперь, когда подвинулось к тридцати, невесты подходящей не было: или девчата, на которых я останавливал свой взгляд, были слишком разборчивы, или я упустил время и сделался привередлив. Из прежнего рассказа о свадьбе мне запомнилось, как Тимошка осыпал молодых овсом и приговаривал:

– Сколько кочек, Столько дочек, Сколько пеньков, Столько сынков!..

После Витиной и Совкиной свадьбы в тот же вечер исчез Федя.

Где только его не искали – никаких следов!

Аграфена Редчанкова ходила по деревням и у каждого встречного спрашивала: «Вы моего Федю не видали?»

На нее сочувственно взглядывали, что-нибудь отвечали и, не зная, как помочь, проходили дальше. Иные принимали ее за сумасшедшую.

Иссохшая, почерневшая от горя и августовской жары, она вернулась домой.

Написали родственникам. Ответы пришли один похожий на другой: не был, не заходил, не приезжал. Игнат, не зная, куда себя девать, работал теперь не за двоих, как до этого, а за троих. Ему в глаза было страшно взглянуть, такие они сделались глубокие, горестные, недоуменные… Разве он не наказывал своих старших сыновей, которые были теперь на фронте? Да и найдется ли хоть один подрастающий мужчина, которому не попадало от отца или от матери? Тогда, выходит, всей деревне разбежаться надо было?!

А затем, как-то уж очень неожиданно, из деревни уехал лейтенант.

И тогда у Игната затеплилась надежда: не с лейтенантской ли помощью исчез Федя?

Дважды появлялся он в иркутской квартире: один раз утром, чуть свет, и поздно вечером.

– Где он? – еще с порога спросил первый раз Игнат, заглядывая лейтенанту за спину.

Лейтенант хмуро посмотрел на бадонского бригадира и в свою очередь спросил:

– Кто?

– Федя, вот кто, – обиженно и в то же время требовательно сказал Игнат.

– Н-не знаю, – ответил лейтенант.

– А чего краснеешь?

Лейтенант дотронулся ладонью до своих щек, словно на ощупь определяя, сильно он покраснел или нет, и так же испытующе посмотрел Фединому отцу в прищуренные глаза, не выдержал и отвернулся.

На столе, у окна, лежали разбросанные как попало книги, чистая бумага, карандаши. Над кроватью висела новенькая географическая карта СССР, на ней какие-то военные обозначения… Игнат задержал на них взгляд,