На коне бледном - Энди Марино

Его сестра Хелена безразлично смешивает напитки. В бокалах с золотой оправой плещется жидкость оттенков осени. Движения вялые и одурманенные.

Ларк оцепенело смотрит на них. В голове раз за разом проматывается один и тот же двухсекундный ролик с Круппом: выстрел, булькающий выкрик «Беги!», окровавленная челюсть. И все это снова, и снова, и снова…

Их провели через лабиринт неземных наслаждений, босхианскую зону плохих энергий, завели в лифт и явили Бельмонтам, приведя их в огромное подземное помещение. Помощники Гамли, веером растянувшись за спиной пленников, держат их под прицелом. Стена напротив – единый огромный плоский экран.

Ларк не может понять, то ли душу его начинает окутывать проснувшаяся грозовая туча горя, то ли он прочувствовал эманации ужасных испарений, витающих в галереях, – он содрогается, увядшие монолиты, какие-то кошмары, воплощение кастрации в бесплодной пустыне, – но происходящее на экране вводит его в состояние, близкое к трансу. Беспилотник транслирует вид на скульптуру на Хребте.

– Пошел на хер, – цедит Рианна.

Ларк смутно осознает, что на лице Гриффина расплывается широкая улыбка.

– Какая отвратительная кроха! Ничего, у нас будет время тобой заняться.

Рианна словно слабеет. Ларк чувствует, как ее покидает всякая надежда. Восемь лет томиться в плену, почувствовать воздух свободы – и опять попасть в клетку.

На экране возникает сбой, проходит волна искаженных пикселей. Объектив дрона чуть дрожит, затем изображение выравнивается. Ларк делает резкий вдох. Там, на плато, расположились три существа, которые появились, когда он закончил «Червя, пожирающего плоть Дохлого Пса». Асимметрия в их облике стала еще ощутимее. Придатки с одной стороны короче, чем с другой. Осанка прямая, гуманоидная – а одно из полушарий головы обвисло. Они двигаются легко и уверенно. Сам не зная почему, Ларк вспоминает о стажерах на ферме Херста, ухаживающих за животными, подвергнутыми вивисекции.

Хелена выпивает полбокала и обращает внимание на Ларка.

– Привет, Питер, – говорит она. От ее голоса у него мурашки бегут по коже. – Рада наконец с тобой познакомиться. Мы с братом уже длительное время активно поддерживаем твою работу. – Она замолкает, чтобы допить бокал. – Однако, если говорить честно, не думаю, что ты когда-нибудь превзойдешь свою «Цитадель». Мы сейчас ведем переговоры о приобретении этой серии.

– «Арт-форум» полностью с тобой согласен. – говорит Аша. – Но лично я думаю, что это чушь собачья. Его творчество развивалось урывками. Его талант не изящно изменяется со временем, как это происходит у иных, менее интересных художников, а следует по своего рода неровному пути к новой чувствительности. Так что, как сказала Рианна, пошла на хер.

Гриффин встает.

– Рианна. – Хелена, вскидывает голову, уставившись куда-то вдаль. – Рианна. – Гриффин что-то шепчет ей на ухо. Ее глаза сужаются. Затем она кивает. – Как ты стала такой?

– Я ждала восемь лет, чтобы сказать вам это, – говорит Рианна. – Вы оба – гигантские куски дерьма.

Гриффин смеется:

– У тебя было целых восемь лет, чтобы что-то придумать, и ты только и можешь, что назвать нас кусками дерьма?

– Гигантскими, – уточняет Хелена.

– Почему моя жизнь стоит меньше твоей? – выплевывает Рианна.

– Ты серьезно спрашиваешь? – хмурится Гриффин. – Ты была посредственной кантри-певичкой и мурлыкала что-то о джинсах, насколько я помню. – Его буквально передергивает.

– Крупп любил эту песню, – говорит Ларк. Его мысли возвращаются к внезапной гибели Круппа, и он с трудом сдерживается от того, чтобы не позволить ярости Пропавшего года направить его прямо на Бельмонтов, превратив в вихрь из кулаков и ударов. Интересно, им уже сообщили о смерти Гамли? Вероятно, они и так это знают. Может, даже видели по своему персональному телевидению. Но если даже и так, вида они не подают.

– Ты срезала мне лицо, – говорит Рианна. – Знаешь, каково это?

– О боже, нет… – вздыхает Гриффин.

– Я сожалею об этом. – Голос Хелены звучит хрипло и бархатисто. – Действительно. Но этого требовал ритуал. – Она вновь возвращается к своим бокалам, пипеткам и миксерам.

– Я перенесла все эти страдания, – Рианна покачивается на тонких конечностях, – лишь потому, что вы двое не были достаточно хороши, чтобы сделать то, чего от вас так ждал ваш папочка.

Гриффин смеется:

– Думаешь, нас никогда раньше не преследовали призраки? Или считаешь, что способна задеть нас за живое, заставить нас пересмотреть свои взгляды, когда все уже почти завершено? Я с умешкой смотрю на твои дикие представления о совести с высоты нескольких веков, дитя мое.

Внимание Ларка привлекает какое-то движение на экране. Существа, действуя все так же гипнотически, синхронно приближаются к скульптуре и начинают возиться рядом с ней.

– Увеличьте, пожалуйста. – Гриффин обращается в пустоту комнаты, но объектив дрона тут же выхватывает скульптуру крупным планом, и Бельмонт восхищенно хлопает в ладоши: – Очаровательно! Питер, спасибо тебе за то, что ты зашел так далеко, но эмергенты сами смогли завершить начатое.

Ларк чувствует, как в животе стягивается ледяной узел.

Эмергенты, порхая с уверенной грацией, аккуратно кладут отрубленные конечности на облепленные мухами пласты говядины. Одно из существ осторожно устанавливает чью-то срезанную ниже колена ногу прямо на коровий глаз.

Эмергенты достраивают каркас с методичным упорством сборочной линии. Создают коллекцию из свежесобранных фрагментов жителей Уоффорд-Фоллса, прикрепляя их к стойкам и опорным балкам скульптуры туго натянутыми внутренностями.

Ашу тошнит. Рвота забрызгивает пол.

Из теней появляется служитель с ведром и шваброй – тот же самый, что смывал блевоту Ларка с подъездной дорожки возле особняка.

Хелена пьет из бокала на длинной ножке сияющую белую жидкость. Затем она садится на пол, прямо напротив Рианны, и пристально смотрит на нее. Реснички Рианны дрожат.

– Мне очень жаль, – говорит Хелена. – Мне сложно все это осознать, и потому первое, что я чувствую, это отсутствие сожаления. Словно я пытаюсь осознать какую-то концепцию, а там лишь пустота. – Она говорит медленно, тщательно обдумывая каждое слово. – Но когда я отстраняюсь и смотрю на это под другим углом – имею в виду на все то, что я делала с людьми, что я сделала с тобой, и Лейфом, и со всеми остальными, – в этом что-то есть. – Она отводит взгляд, глубоко погрузившись в раздумья. – Мне совершенно не грустно. Но я понимаю, что, если бы кто-то сделал это со мной или с кем-то, кого я любила, я была бы расстроена. Я не социопатка. Нет, я ею, конечно, была. Но сейчас я не такая.

– Ради всего святого, сестренка, пожалуйста, заткнись. – Гриффин протягивает руку и помогает ей подняться на ноги. – Почему бы тебе не пойти вздремнуть?

– Почему бы тебе не пойти вздремнуть?

– Потому что кто-то должен закончить то, что мы начали. – Он переводит взгляд с Аши