На коне бледном - Энди Марино

Ушки?

– Сюда, – говорит Рианна, проводя их, пока ее несет Аша, через арку. По лицу хлещут увядшие, нездоровые побеги мха. Пол превращается в скользкую брусчатку, стены – выдолблены в скале, и от этого они кажутся такими ненатуральными, как будто ты идешь по аттракциону в тематическом парке – а дальше тебя ждет туннель любви!

Они выходят сквозь арку в маленькую, плохо освещенную комнату, и в голове Ларка само собой появляется слово «измена», отпечатывается прямо в мозгу, как в тот раз, когда с ним пыталась пообщаться изменившаяся банка. Но оно сменяется новыми словами, пока он все пытается подобрать правильное. Казнь. Смертная казнь.

Камера стилизована под зал суда, но при этом все словно на четверть уменьшено. Ларк вспоминает, как Крупп неудобно ерзал за столом бара: Раньше что, люди были меньше?

– Что это за херня? – Он крутится на месте, разглядывая выцветшие картины, нарисованные на всех четырех стенах: зрители в странных шляпах сидят, скрестив руки на груди и мрачно наблюдая за несуществующим судом. Единственный строгий судья, в парике с завитушками, ведет процесс, сидя на скамье, увешанной рваными малиновыми одеяниями. На полу в центре комнаты стоит крошечная гильотина, на которой можно казнить разве что мышь, – а вокруг аккуратная лужица крови.

– Тебе лучше этого не знать, – откликается Рианна. Аша опускает ее на землю, и их проводница направляется к следующей арке. Слово «измена» вновь щекочет задворки сознания и растворяется, будто и не было.

Здесь освещение получше. Да и помещение намного больше, а полоток очень высок. Больше всего это похоже на расположенный внутри бункера сад скульптур. Прямо из бетона вырастают огромные, похожие на шляпки грибов влажные массы – а сам пол кажется совершенно инородным, будто он телепортирован прямо из хозяйственного магазина. Они проходят мимо этих похожих на луковицы наростов, и Ларк понимает, что они сделаны из прочной и блестящей ткани. Кажется, что это какие-то фестивальные палатки, покрытые шеллаком. Крупп что-то бормочет себе под нос. От палаточных выростов исходит земляной запах. Аша нерешительно протягивает руку, собираясь коснуться одного из них.

– Я бы не советовала, – вмешивается Рианна, и Аша опускает руку.

Ларк так и замирает, увидев, что находится в середине «грибного кольца». Там стоит, вытянувшись к высокому потолку, огромный восьмифутовый конгломерат из проволоки и дерева – тот самый, который он несколько дней назад продал Бельмонтам.

– Они его передвинули, – сообщает Рианна, – или оно само передвинулось.

Ларк понимает, что то, что его скульптура находится здесь, одновременно возбуждает и раздражает его. Зачем его статую вообще поставили сюда, среди работ другого, давно ушедшего художника? Здесь и сейчас его произведение похоже на картошку фри, затесавшуюся на тарелку с картофельными оладьями. И все же то, что она здесь, – совершенно не случайно. Кто-то специально потратил время, чтобы поставить ее сюда. Но зачем? Ради какой прихоти его статуя сейчас стоит в галерее, которую никто не посещает?

Его вдруг наотмашь бьет мысль, что его работы раскиданы по комнатам, садам и галереям по всему миру, и, независимо от того, ставили ли их в определенную точку, рассчитывая каждый дюйм и поворот – немного влево, на дюйм вправо, – или их просто случайно расположили там, куда захотелось, это все равно результат мыслительного процесса какого-то человека. Его творение, сумма всех тех действий, что он совершал у себя на заднем дворе, субъект, на который он воздействовал, в итоге оказался объектом, решения по которому принимал кто-то другой, и этот другой решил, где и как он будет выставлен. И с какой целью. Странная мысль.

Ларк вдруг с удивлением замечает, с каким благоговением Крупп подходит к статуе. На короткий миг бросает на нее взгляд, а затем поворачивается к Ларку – его глаза блестят от слез.

– Ты действительно хорош, – говорит он. – Мне всегда нравились твои работы. Я тебе когда-нибудь это говорил?

И Ларк понимает, что, несмотря на то, при каких обстоятельствах это говорится, он действительно тронут.

– Нет, – вздыхает он. – Не говорил. Но спасибо.

Крупп улыбается. У него дрожит губа, а левая сторона лица словно оттягивается назад. Сухожилия на шее напрягаются. Он прикрывает глаза, изо всех сил пытаясь контролировать надвигающийся приступ, поворачивается обратно к скульптуре…

И в этот момент раздается выстрел.

Тело Круппа дергается в сторону, и черное ружье с грохотом падает на пол.

Аша и Рианна тут же ныряют за ближайшую грибную палатку. А Ларк только и может, застыв на месте, наблюдать, как откуда-то из тьмы выходит на свет Гамли, направив на все еще стоящего вертикально Круппа серебристый пистолет. Но уже через миг Король придурков с привычной легкостью поворачивается, направляя оружие на Ларка. Тот быстро подсчитывает в уме: шансы рвануться к ружью и выстрелить до того, как Гамли небрежно и точно всадит пулю ему в голову, явно не в его пользу.

– Не надо, – спокойно говорит Гамли, разглядывая его с неподдельным любопытством. – Вы действительно думаете, что могли далеко забраться?

Ларк переводит взгляд на Круппа. Его друг касается ладонью раны на плече, а затем принимается разглядывать растекшуюся по коже кровь. Не отрывая взгляда от Ларка, Гамли вновь переводит пистолет на Круппа.

– Следующий снесет тебе голову, Уэйн. – На его губах появляется намек на улыбку. – Идите, заканчивайте скульптуру, мистер Ларкин. Это единственный способ. Разворачивайтесь, убирайтесь отсюда и закончите начатую работу. Тогда больше никто не пострадает

Крупп смеется. Слишком громко, слишком странно. И Ларка это очень нервирует. А смех приятеля по спирали поднимается к потолку, растекаясь по грибным палаткам.

Глаза Гамли сужаются.

– Крупп, – говорит Ларк, – полегче.

Крупп, все так же стоя в тени нависающего над ним последнего произведения Ларка, оглядывается на ее автора – в глазах приятеля стоят слезы. Ларк беззвучно молит всех богов: о, пусть кружащие здесь темные силы вдохнут жизнь в эту скульптуру, пусть она, став големом, подхватит Круппа на руки и унесет его прочь. Но статуя остается неподвижной, а на губах Круппа появляется улыбка.

– Позаботься о моем магазине, – говорит он. Старый Крупп, настоящий Крупп, прорвавшийся сквозь всю эту адскую пелену искажений.

И он вдруг резко бросается к Гамли.

Тот, растерявшись всего на долю секунды, успевает выстрелить дважды. Первая пуля срезает левое ухо Круппу. На скульптуру Ларка летят брызги крови. Второй выстрел попадает прямо в грудь Круппу, но даже пуля, кажется, не способна его остановить.

Ноги Круппа отрываются от пола, и он бросается на Гамли.

Третий выстрел сносит ему часть челюсти. Круп и Гамли, сцепившись падают на пол. Новый выстрел – приглушенный сплетенными