На коне бледном - Энди Марино

их начинают преследовать тревожный скрежет по металлу и глухие удары. Ларк сосредоточен лишь на том, чтобы не дать машине свернуть в какой-нибудь неизведанный овраг, а потому не может бросить косой взгляд на Круппа, даже просто посмотреть на его гротескные гримасы, пока приятель все кружится в своем эмоциональном циклоне. Ларк сейчас может лишь чувствовать все это – так обычно чувствуют, что незнакомая собака готова впиться в ляжку по одной лишь ей известной причине.

– А как ты сейчас выбралась? – спрашивает Аша.

– С помощью Бетси, – говорит Рианна. – Остановись здесь.

Это самое «Здесь», ничем не отличается от остальных зарослей, но Ларк делает то, что она говорит, и глушит двигатель. Фары гаснут, сумерки обволакивают пикап, как серая перчатка. «Сумрачная перчатка», – подсказывает ему напряженный и напуганный разум. Все как всегда: мысли просто открывают неведомую дверь в голове и чувствуют себя как дома, хотя их никто не звал.

Теперь, при слабом освещении, он впервые замечает, что сердцевина Рианны – то, что осталось от предмета, который держала женщина в красном платье, – испускает мягкое свечение цвета лимонного безе. Когда Рианна говорит, свет чуть вибрирует в стробоскопическом эффекте.

– Есть несколько вещей, которые нужно знать, прежде чем мы отправимся туда, – говорит Рианна. – Первое – там очень много камер наблюдения. Как только мы войдем в любое из крыльев галереи, они узнают, что мы там. Если еще не знают. Я не уверена, не следят ли они за периметром.

– Или тот дрон следил за нами, – предполагает Аша.

– У нас есть оружие, – перебивает ее Крупп. – Немного патронов. Я не знаю сколько.

Он дрожит от нетерпения – Ларк не видел, чтобы он был в таком состоянии со времен, когда они только научились водить, во втором классе старшей школы. Все выглядит так, будто сейчас случится тот самый драгоценный миг, когда ты попрощаешься с Уэйном Круппом-старшим и выбежишь к машине, сядешь в нее, включишь стерео. И мир открыт перед тобой, ведь всего месяц назад ты катался на велике.

Ларк кладет руку Круппу на колено. Нога приятеля буквально подпрыгивает на месте.

– Если Брандт Гамли и Бельмонты увидят, что мы рядом, что помешает им убить Бетси?

– Она нужна им, чтобы закончить картину.

Ларк вспоминает, как она разрешила ему уйти, жить с Селестой, а он так и не ушел. Поступил полностью наоборот, если говорить точно. В голове зажигается новая мысль, высказанная с вежливой официальностью: «Ты всегда был сторожем».

– На хер.

Он распахивает дверь. Все выходят вслед за ним. Крупп немедленно идет к кузову пикапа, возвращается с винтовкой. Аша опускает Рианну на землю. Та сгибает покрытые ресничками конечности и направляется вперед по грязной тропинке. Следуя за ее тусклым и в то же время жизнерадостным свечением, Ларк отмечает, что ее эволюция перешла на новую ступень. Банка почти растворилась. Словно присутствие Рианны – то, что теперь он мысленно называет душой, – помогло ей стать самой собой.

Ларк замедляет шаг, так что почти идет бок о бок с Круппом – ну, или так было бы, если б кусты не росли столь плотно.

– Может, отдашь мне ружье? – спрашивает он.

– Нет. Ты не сможешь нажать на курок. – В голосе Круппа слышится ледяная нотка.

Независимо от того, что из себя представляет нынешний топографический сдвиг в мозгах у Круппа, Ларк молит Бога лишь о том, чтобы вызволение Бетси стало первым шагом на пути исправления всего произошедшего. Да, он буквально чувствует позитивную энергию этой идеи. Всю теплую комфортабельность этого правильного курса действий. Их расставание – главная причина того, что происходит. Воссоединившись, они могут все исправить. Дороги, водопады, город, в конце концов.

Предвестников. Отца. Круппа.

Ларк набирает темп, догоняя Рианну.

– Король придурков, – говорит Ларк, – классное прозвище.

– Да, понимаешь, оно очень удобное. У меня было восемь лет, чтобы придумать этому мудаку имя получше, но я решила, что он не заслуживает ни унции креатива.

Ларк следит за странной подвижностью Рианны, когда та переходит от ходьбы к остановке. Она движется с инерцией стакана, заполненного апельсиновым соком, который резко толкнули по столу. Быстрая остановка, затем небольшая заминка и резкий прыжок вперед. Лимонный огонек мерцает. Свет Рианны освещает проржавевшую решетку.

– Пресвятой господь! – Аша зажимает нос пальцами, и голос звучит гнусаво. – Пахнет отходами жизнедеятельности человека.

Ларк смотрит на нее:

– Ты инстинктивно называешь дерьмо отходами жизнедеятельности человека или просто жеманничаешь?

Крупп делает глубокий вдох:

– Тут воняет.

– Извините, – вздыхает Рианна. – Я подумала, будет лучше, если вы сами узнаете, что это выход канализационной системы. Разве я не права?

– Эх… – Ларк кашляет.

– Теперь я чувствую себя неловко, – говорит Рианна. – Я полностью облажалась, да? Я целых восемь лет ни с кем не общалась.

– Ты прекрасно справляешься, – заверяет ее Аша. – Но как нам попасть внутрь?

Крупп отвечает ударом приклада винтовки прямо в центр проржавевшей решетки. Прутья расходятся, и оставшуюся часть он отрывает голыми руками.

– Хорошо, – говорит Ларк.

Вход – не больше хоббитской норы, так что им приходится согнуться. Вонь сразу становится невыносимой. Ботинки Ларка хлюпают по зловонной жиже. Аша подхватывает Рианну на руки, спасая ее реснички-ножки от соприкосновения с дерьмом. Держать приходится двумя руками, как безумно тяжелый фонарь, но слабого света, исходящего от ее сердцевины, достаточно, чтобы осветить туннель прямо перед ними. Все остальное тонет во мраке.

– Думаю, я должна предупредить вас о том, куда мы направляемся, – шепчет Рианна. Что-то проносится мимо ног Ларка. Он старается не думать о том, что за тварь может жить в реке из дерьма. Рианне никто не отвечает. Ларк отказывается открывать рот – да что там открывать, ему не хочется даже дышать, иначе придется впустить в тело частицы этого зловония. Он никогда не был гермофобом, но все, о чем он может думать, шагая по этому месиву, – это о болезни, о болезни, о болезни. Так что он невольно задумывается, нет ли у него сейчас на теле открытых порезов.

– Это место представляет собой вырытый в горе гигантский бункер. Он огромен. Даже спустя восемь лет моего обитания здесь тут есть места, о которых я не знаю. В нем может укрыться население небольшого города. Бельмонты используют его как частный музей, где они хранят работы художников, которых похитили, – ровно до того момента, пока им это не надоест, – а также то, что остается от самих художников.

А что может остаться? – думает Ларк.

– В общем, Гамли со своими напарничками будут охотиться на нас, а по галереям рыщут чудовищные твари, так что вам придется держать ушки на