Голодный прилив - Амитав Гош

соты в лодки, и с лихвой, а вы уж повезете их домой. Но помни, о мальчишке был наш уговор, его на берегу оставишь, как взойдешь на борт. И берегись: коль попытаешься лукавить иль сбежать, мне оправданья не нужны — тогда тебе несдобровать».

Сказавши это, дэва во мраке растворился, а Дхона лишь с рассветом пробудился. А после первого намаза велел своим матросам в лес идти опять. «А Дуки здесь останется и будет ждать».

Узнав, что его бросят, мальчик восклицал: «О чача[136], я скажу начистоту все, что узнал». И, вытирая слезы дрожащими руками, сказал он: «Знаю, все идет, как ты задумал темными ночами. Ты думаешь, неведомо мне про твою сделку с дэва, злой ты человек? Ты собираешься уплыть домой, оставив тут меня навек».

«Да кто сказал тебе такую ерунду? — фальшиво Дхона рассмеялся. — Должно быть, выдумки болтавшего в бреду».

И вот, оставив Дуки готовить обед, Дхона повел своих людей в лес, там их встретило жужжащее чудо. Они перешептывались, изумлялись, но ни один не коснулся улья, пока не прозвучало имя дэва. При звуках имени все пчелы разлетелись вмиг стремглав, и войско демонов явилось, шторм подняв. Под имя повелителя они ворвались в лес, чтоб лодки Дхоны загрузить, чтоб тот скорей исчез.

Гордится Доккин Рай: «Гляди, о Дхона, как могуче мое войско; лишь час пройдет, а все суда твои будут загружены, не беспокойся». И повелел он демонам и призрачным го́но, да́йни, пиша́чам и всем ра́кшасам[137]. И упаковали они мед, и перенесли к кораблям, и погрузили, и управились одним часом. И когда все было закончено, Докхин Рай изрек: «Я слово сдержал, сделал дела свою половину. Лодки твои полны до краев, все до единой».

Дхона, выйдя к лодкам, увидел своими глазами: все они были полны и готовы плыть дальше речными путями. И тут вдруг дэва сказал: «Но есть лучшая плата: опорожни свои лодки и выбрось мед за борт. Грузом воска суда твои наполню, заветное желание твое исполню. Забудь про мед — сложи судьбу иначе, возьми воск, увидишь, он сделает тебя богаче».

И выбросил Дхона мед в реку, и потому река эта отныне известна как Мадху Кхали. И в том месте, где Дхона решил выбросить свой груз, соленые воды потекли душистой сладостью.

И настала пора для нового добра. «Послушай, что я говорю, — царь демонов изрек. — Когда продашь это, увидишь, что наша сделка пошла впрок, ты будешь жить как падишах, купаться будешь ты в деньгах. Но не забудь мне мальчика оставить, предупреждаю — нужен Дуки мне, не смей лукавить. И даже не пытайся спасти сиротку, не то я в Ганге утоплю тебя и твои лодки».

И с этими словами демон сгинул, а бедный Дуки меж тем готовил ужин, всеми покинут. Дрова сырыми были, вода в горшках никак не вскипала — и от тяжких трудов слеза к глазам его подступала. Произнес он имя тогда, и хоть голос заглушала тоска, Бон Биби услышала его издалека. В один миг пронеслась она над водами и обратилась к мальчику с такими словами: «Ты зачем меня звал? — говорит. — Чем тебе помогу?»

«Я в беде оказался, — он сказал. — И как быть, не пойму. Чача мне повелел приготовить еды, но огонь не горит, хворост сырой возле воды».

«Не тревожься, дитя, — успокоила добрым словом. — Пир устрою для тебя с помощью Господа Всеблагого».

Рукой повела над горшками и благословила во славу Повелителя всеми мирами. И такую силу благословению ее Творец дал, что горшки стали вмиг полны — там и рис, и саала́н[138]. «Не нужно нам ни огня, ни воды, гляди — у них будет вдоволь еды!»

Но Дуки бедный взмолился и за руку ее ухватился: «Дхона завтра уплывет отсюда, меня бросит на берегу. Мать земли, скажи, кого просить о защите смогу?»

«Дитя мое, — Бон Биби отвечала, — ты не бойся этого демона для начала. Не в силах погубить тебя тварь косматая, не устоять ему перед клинком моего брата».

Тут Бон Биби Дуки оставила, улыбнувшись, а вскоре и Дхона из своего похода вернулся. «Скажи, где наш ужин, Дуки? Куда ты девал его, кривые твои руки?»

«Все здесь, чачаджи, — Дуки отвечает. — Гляди, вас дожидается, вовсю благоухает».

Дхона со спутниками руки омыли, расселись, ждут, чтобы им за трапезой служили. Подают им еду столь сладостную, и вкусы эти для них внове, что многие усомнились — а кто же ее приготовил? Разве может простой человек, если он не факир, приготовить такой божественный пир? Принялись они вполголоса гадать — а не вмешалась ли тут этих земель мать? «Мальчишке самому не найти пути, коль оказался в беде, — может, сама Бон Биби приложила руку к его судьбе?»

Так эти люди сидели, беседуя в меркнущем свете, пока день не угас и не настал ночи час. Улеглись они в своих лодках, предались безмятежным снам, но бедному Дуки сон запрещен был, харам[139]. От тревоги и страха он глаз не сомкнул, от отчаянья даже всплакнул. «Уплывут они завтра, тут гадай — не гадай, а я стану шикар[140] для демона Доккин Рай».

Час за часом оплакивал он горестную свою судьбу, так и не уснул на том страшном берегу. Поутру Дхона скомандовал: «Пора отплывать». Шесть лодок отплыли, а одна осталась на месте стоять.

«Чего вы ждете? — Дхона спросил. — Давайте в путь». — «Нет дров, чтобы готовить по пути, — отвечают. — Нужно набрать еще чего-нибудь».

Дхона к Дуки повернулся и говорит: «Ступай принеси им чего-нибудь, что горит».

«О, чачаджи, — Дуки взмолился, — на берег сейчас не хочу уходить. Вон сколько людей желают тебе угодить. Ты выбрать любого бы мог и послать. К чему же меня нужно вечно терзать?»

«Ты плыл в моей лодке, — отвечал Дхона. — И досыта ел, но в просьбе моей отказать ты посмел? И прямо в лицо, не стесняясь, мне бросил, мол, лучше другие пусть дров вам приносят. От слов этих дерзких мне больно и горько, как и от того, кто слова произносит».

«Чачаджи, — Дуки сказал, — тебе решать. О твоем договоре с дэва сумел я прознать. Я знаю, он хочет, чтобы ты меня здесь оставил, демону обед предоставил. А пока демон в обличье тигра будет меня пожирать, ты вернешься домой богатым, найдешь в деревне мою мать. „Что я мог поделать? — скажешь ты. — Тигра не одолеть. Я лишь хотел спасти его от нищеты“. Когда ты впервые в наш дом явился, какую красивую сказку выдумать