В чужих туфлях - Джоджо Мойес

этого знать. Но вы с Кэт – вся моя жизнь. Я побыл пару дней у матери, вдали от вас, и понял, что совершил страшную ошибку. Я тебя не виню, Сэмми. Ни в чем, что бы там ни случилось. Я знаю лишь, что хочу выздороветь. Вернуть свою жену. Вернуть нас. Я хочу… снова чувствовать, что у меня есть дом. – Он тяжело сглотнул. – Если… если, конечно, у меня все еще есть дом.

И Сэм обняла его. До этого момента она слушала, думая, что нужно быть сдержанной, возможно, постоять за себя, оправдаться, но пока Фил говорил, у него на лице было такое милое выражение, полное надежды и искренности, что в ее сердце что-то дернулось. Сэм обхватила его за пояс, он заключил ее в объятия, коснулся губами волос, и она подумала:

«Вот теперь я на своем месте».

– Я так тебя люблю, Сэмми. И больше не потеряю. Обещаю, – срывающимся голосом сказал Фил.

– Только попробуй, – ответила она, уткнувшись лицом мужу в рубашку. Она не могла его отпустить.

Наверное, никогда не сможет. Они вцепились друг в друга, и вдруг Сэм ощутила, как в душе стремительно нарастает благодарность пополам с надеждой, два чувства, которые казались ей совершенно незнакомыми. «Может, иногда жизнь и вправду налаживается», – подумала она. Для нее это была весьма радикальная идея.

Они так и стояли в обнимку, когда открылась дверь. Раздался лай Кевина, а затем зашла Кэт и опасливо замерла в прихожей, глядя на них сквозь дверь гостиной. Фил попытался отстраниться, но Сэм отказалась его отпустить. Она готова была простоять так до конца жизни.

– Я достал нам другой телек, – произнес Фил, не зная, что еще сказать. И указал на него.

– Папа все здесь починит, – добавила Сэм, по-прежнему ему в рубашку.

Пауза.

– О, нет! То есть подарок на Рождество у меня все-таки будет один, а не два? – посетовала Кэт. – Вот засада! – Но с улыбкой. И направилась по коридору на кухню.

36

Джулиана написала ей в 1:43 ночи.

«С ним все хорошо. Я сказала, что ты скоро приедешь. И буду навещать его каждый день, пока ты не вернешься».

Через пару минут пришло еще одно сообщение.

«Он так на тебя похож».

В запахе Алекса было что-то такое, отчего Ниша готова была дышать им целую вечность. Это не лосьон после бритья – Карл пользовался одеколоном, дорогим и вездесущим; можно было с легкостью определить, был ли он в комнате, даже через полчаса после его ухода. Запах Алекса сложно описать – приятный, успокаивающий, ненавязчивый.

Ей нравилось утыкаться носом в место, где шея переходит в плечо, и дышать им.

– Не спишь? – раздался в темноте его негромкий голос.

– Нет.

– Все хорошо?

– Вроде да.

Он погладил ее по боку, и Ниша прикрыла глаза, наслаждаясь бережными прикосновениями теплой ладони. У Алекса квартира в доме в двух улицах от реки. Это бывший муниципальный микрорайон, где большая часть жителей выкупили жилье и гордились этим. В квартире просторно, стены покрашены в белый, словно отражая эстетические взгляды владельца. У него деревянный пол со звукоизоляцией – все сделано своими руками, как с тихой гордостью рассказал Алекс, – и, помимо комнаты дочери, очень красочной, с полками, заваленными разноцветными цацками, в глаза больше ничего не бросалось. Тишина почти идеальная, даже не верилось, что они в центре Лондона. В спальне только невысокая кровать без спинки, старинный комод и два винтажных постера с какими-то польскими фильмами на стене. В гостиной два дивана и огромный встроенный стеллаж с книгами. Ниша сразу ощутила умиротворение, словно оно витало в воздухе и начало впитываться во все поры, стоило ей ступить на порог.

– У тебя тут мало мебели, – заметила она.

– Мне много не нужно.

Впервые за почти двадцать лет Ниша спала в постели другого мужчины. Впервые за несколько недель она заснула на нормальной двуспальной кровати, и возможность завернуться в чистые хлопковые простыни и прижаться к сильному телу Алекса показалась ей райским наслаждением. Он ничего не требовал, не засыпал ее вопросами или командами. Просто спокойно оценивал ее настроение и желания, а потом решал, в чем пойти навстречу.

Конечно, она хотела его. Нише сложно было даже посмотреть на него без вожделения. Ее тянуло к нему, как магнитом, она жаждала ощутить жар его кожи, тепло губ. Просто невыносимо, когда он был рядом, но не касался ее. И чем меньше этого желал, тем сильнее распалялась она сама. Но все менялось, когда Алекс ее целовал, – в этот момент появлялось новое, иное чувство. Он утрачивал всю сдержанность, осторожность и жадно пил поцелуи, его руки ласкали и сжимали, обнимали, боготворили ее. Он всем своим существом убеждал Нишу быть с ним. Смотрел ей в глаза, и в момент высшей близости в них появлялось настолько острое и глубокое чувство, что это даже пугало.

– Думаешь о завтрашнем дне? – спросил Алекс, притягивая ее к себе.

– Возможно.

– О своем сыне?

– Всегда. Но, возможно… уже не с такой тревогой.

– Она вроде хорошая, эта Джулиана. Я рад, что ты снова нашла ее.

Он поцеловал Нишу в лоб, перебирая пальцами ее волосы. У Карла подобный жест означал бы переход к нападению. С Алексом же ей было хорошо – словно они единое целое, как узел, который невозможно распутать. Она закинула ногу ему на бедро, придвигаясь еще ближе.

– У тебя по-прежнему гудит в голове, – сонно произнес он. – Даже я слышу.

– Серьезно?

– Будто двигатель работает.

Ниша слышала по голосу, что он улыбался. Она приподнялась, чтобы посмотреть на мужчину, и чуть подалась бедрами вперед.

– Будь ты настоящим джентльменом, нашел бы способ меня отвлечь.

– 0, – весело сказал он, – ясно. По-твоему, я не джентльмен?

– Очень надеюсь, что нет, – ответила Ниша.

А затем Алекс навис сверху, касаясь губами кожи, она вдохнула его запах и очень скоро уже не смогла думать ни о чем вообще.

– Значит, ты просто собираешься вернуть ему все.

Андреа покачала головой, скрестив руки на груди. Затем потянулась за чашкой чая и неодобрительно вздохнула.

– У меня нет выбора. Иначе он будет меня преследовать – а возможно, и вас. Я не хочу ввязывать вас во все это. Речь-то уже не о компенсации при разводе, верно?

– А если он откажется что-либо выплачивать? Ты останешься ни с чем. Без козыря.

Ниша убрала с лица прядь волос, поглядывая на Алекса, сидящего рядом.

– Я последние сутки больше ни о чем и думать не могла. Карл считает, я ничего не знаю о бриллиантах. Вот