Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

– Есть. Доктор, а можно сегодня и на… на… сифилис анализ сдать? – жалобно спросил я.

– Ценю вашу предусмотрительность, но это бесполезно. Антитела в крови появятся недели через две-три. Пока рекомендую самонаблюдение: как только твердый шанкр на головке появится, сразу к нам, в стационар, милости просим. Тут уж дюжиной уколов, мой друг, не отделаетесь, лечение будет долгим и упорным.

– Спасибо… – Мы побрели к двери.

– Свечку в храме святому Пантелеймону поставьте, шалопуты! – проворчала нам вслед медсестра и задержала Кота. – А ты, заводила, снимай штаны! И ни капли алкоголя, пока колоть будут, иначе печень посадишь!

– Да, да, – кивнул доктор Абовян, подтверждая, – антибиотик термоядерный!

Я так обозлился на Кольку, что даже не стал дожидаться, когда он выйдет из диспансера, вскочил в отходивший троллейбус и рванул прямиком на Разгуляй, а оттуда бегом в Пушкинскую библиотеку, куда записался еще на первом курсе. В читальном зале я метнулся к отсеку справочной литературы, снял с полки 30-й том Большой медицинской энциклопедии, сел за стол и вскоре знал все о жутком недуге. Лучше бы мне умереть, как бедный Володя Чаусов, в армии, от сердца, например, во время марш-броска с полной выкладкой. Благородная гибель на службе Отечеству. А получается, целых два года ждал дембель, чтобы меня теперь заживо сожрала какая-то бактерия-спирохета. Treponema pallidum. Кошмар! Пошатываясь под тяжестью роковой информации, я устремился в Елоховскую церковь – о на там рядом, за сквером с памятником Бауману.

В сумраке пустого храма я не сразу нашел, у кого спросить, где тут святой Пантелеймон. С икон и стен на меня с укором смотрели праведники, никогда не грешившие спьяну, а потому не знакомые с ужасами ЗППП и кошмарами КВД. Выручила старушка-уборщица.

– Да вот же – с коробочкой! – О на показала на образ кудрявого круглолицего юноши, он держал в одной руке открытую шкатулку со снадобьями, а в другой скальпель. – Свечку возьми, сынок, не жадись!

Я купил в лавке длинную желтую свечу, помялся, озираясь, а потом, беря пример с прихожанина, зажег фитилек от горящей лампадки, оплавил противоположный кончик, вставил восковой стержень в гнездо и неумело перекрестился, попросив у целителя, чтобы грех с лимитчицами прошел для меня безболезненно, в крайнем случае закончилось только «гусарским насморком», как у Котомкина. Взамен я пообещал никогда больше не вступать в интимные отношения с незнакомками без резинового изделия, а еще лучше найти и полюбить честную девушку, чтобы никогда ей не изменять. Сквозняк поколебал синий лепесток пламени, однако не погасил. Хороший знак!

От церкви я, следуя указаниям доктора Абовяна, направился в пивную «Радуга» – п ять минут ходьбы, а по пути заскочил в винный отдел гастронома, там творилось невообразимое: от дверей тянулась бесконечная шумная очередь. Антиалкогольная кампания только намечалась: буквально на днях вышел указ о борьбе с пьянством, еще ни о каких мерах толком не объявляли, а народ уже штурмовал торговые точки, запасаясь впрок «живой водой». Ходили слухи, что родимую вскоре будут отпускать по карточкам, как хлеб во время блокады. Я хотел уже махнуть рукой, но ко мне тихо приблизилась пенсионерка и предложила помощь: у нее в хозяйственной сумке таились, чуть высунув запечатанные горлышки, поллитровки и четвертинки, бери – не хочу, а наценка смешная – полтинник на маленькую и рубль на большую. Я взял «дочку».

К пивному бару, разумеется, тоже выстроился приличный хвост – человек двадцать, но едва я подошел, спросив, кто крайний, из двери выглянул мордатый официант и лениво процедил:

– Есть одно место!

Народ начал переглядываться: все были по двое, по трое, а то и целой компанией.

– Я один! – раздался мой голос. – Совсем один…

– Заходи, одинокий!

Провокация удалась настолько, что мама Катя, увидав на пороге мою шатающуюся тень, запричитала, мол, сына забрали в армию здоровым, а вернули алкоголиком. Отец доволок меня до дивана и пообещал выпороть, как только просплюсь. Однако анализ никакой инфекции не выявил, с чем доктор Абовян меня и поздравил, посоветовав поскорей жениться или, на худой конец, ограничиться одной проверенной подругой. Я кивнул, вообразив, как, подсев в трамвае к милой девушке, на ушко предлагаю ей стать моей единственной половой партнершей. В лоб, может, и не даст, но идиотом точно обзовет.

– Самвел Тигранович, вы еще про другой анализ говорили…

– Ты про реакцию Вассермана? Рано еще, потерпи!

– Вот теперь, парень, жди и мучайся, чтобы неповадно было совать куда ни попадя, – проскрипела мне вслед добрая Марфа Петровна.

Считая дни, я каждое утро продолжал тщательно и мучительно искать у себя симптомы страшного недуга: повышенная температура, увеличенные железы и лимфоузлы, боли в горле, мраморные высыпания на коже и главный, роковой признак: твердый шанкр с глянцевой безболезненной язвочкой.

В разгар моих самоистязаний позвонила Инна:

– Сев, ты завтра что делаешь?

– Занимаюсь, – соврал я, по привычке ощупывая горло.

– На концерт Окуджавы в Дом литераторов пойдешь?

– Даже не знаю, – отозвался я упавшим голосом: мне показалось, что стало больно глотать, а это верный признак.

– Хватит киснуть, защитничек! Что с тобой происходит, Ригин? Завтра жду тебя в 18:30. Улица Герцена, дом 53. Форма одежды парадная.

69. Плодовитость в (рамках целомудрия

Я шел к станции метро «Смоленская», но задержался у семейного памятника – Александру Сергеевичу и Наталье Николаевне. Какой-то озорник натянул на бронзовое лицо великого поэта зеленую антиковидную маску. Я улыбнулся, оценив замысел, ведь это мелкое хулиганство в семиотике постмодерна можно расценить как смелый перформанс с нарративом: «Пушкин – наш современник!» М-да, пиво с водкой настраивают на благодушие, тихие воспоминания и вялую мечтательность… Помню, как устанавливали эти бронзовые фигуры, как, опутав тросами, снимали с грузовика с помощью подъемного крана и опускали на пьедестал. В те дни напротив, в доме Хитрово, в филиале Музея Пушкина, мы записывали юбилейные диалоги с крупнейшими специалистами по «нашему всему». И лукавый академик Петров, знаменитый экономист, занявшийся на склоне лет Пушкиным, отвечал на мои вопросы с таким видом, будто знал об авторе «Евгения Онегина» нечто такое, от чего мировая филология содрогнется, как фригидная нимфоманка, достигшая-таки оргазма. Но тайну свою он не выдал, видимо, из соображений приличия, хотя времена на дворе стояли фривольные и рыться в грязном белье гениев считалось делом почтенным.

– Скажите, Николай Яковлевич, диплом Ордена рогоносцев, полученный Пушкиным, имел под собой реальные основания? – уточнил я.

– Помилуйте, Всеволод Иванович, когда