Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

колено, как воинственный каннибал на конечность кровного врага, поверженного и зажаренного заживо. Я не отставал… В какой-то момент показалось – мы ни за что не осилим огромную порцию, но настойка нас взбодрила, а подоспевшее пиво придало новые силы, и вскоре на блюде остались лишь кости, как после привала первобытных охотников.

– На чем я остановился? – сыто спросил Шурин.

– На покойном тесте.

– Да… Но ты, Рига, учти: это должно в тебе умереть!

– Клянусь моей последней женщиной! Колись!

– Так вот, Мстислав Егорович перед смертью передал мне одну вещицу…

– Интересно какую?

– Вот эту! – Однокурсник вынул из жилетного кармана и бережно выложил на лоснящуюся столешницу пуговицу от военного кителя.

Я взял ее в руки: тяжеленькая, явно золотая, на выпуклом аверсе с ювелирной тонкостью отчеканен герб СССР, из плоского реверса торчит, как водится, петелька, а ближе к краю, если присмотреться, видна проба: звездочка с серпом-молотом и три цифры – 585.

– Не может быть… Та самая?

– Да, это пуговица Сталина.

– Откуда она у твоего тестя?

– Тут дело такое… Майор Хижняк, заместитель полковника Мошкова, был пациентом Мстислава Егоровича. – Шурин для убедительности взял с блюда обглоданную кость и поставил ее вертикально. – Ты меня понял?

– Еще бы.

– Хижняк был в офицерской спецгруппе, спарывал погоны, снимал награды, срезал и перешивал пуговицы. Их на мундире было пять – все золотые. А латунных то ли по ошибке, то ли про запас доставили шесть. Как у него это получилось, не знаю, но когда сдавали конфискат в Охранную комнату, он заменил настоящую пуговицу на латунную.

– Но ведь золото тяжелее. – Я подбросил на ладони раритет.

– Не слишком. Тогда в суматохе никто не взвешивал и не разглядывал, сложили все скопом в коробку, перевязали и опечатали сургучом, а спохватились лет через десять, при Брежневе, когда проводили инвентаризацию, вскрыли и ахнули: латунь позеленела, а золото – сам видишь! – Он забрал у меня реликвию. – Стали разбираться, допрашивать тех, кто еще живой, но концов так и не нашли… А Хижняк к тому времени умер от старых ран. Дело замяли и засекретили.

– И такой кипиш из-за какой-то пуговицы?

– Так ты, Рига, самого главного не знаешь. Помнишь, Егорыч рассказывал про старую ведьму Дору Лазуткину, как к ней во сне Ленин приходил?

– Ну!

– Так вот. О том, что Ильичу западло лежать рядом с Кобой, она тогда всему съезду с трибуны залепила. Но это еще не все: Ленин предупредил ее, что с кителя Кобы надо снять

награды, погоны, даже пуговицы и уничтожить… – Зачем?

– А затем… Если хотя бы одна из этих вещиц попадет к новому генсеку, он превратится в Сталина.

– Чушь!

– Погоди! Все не так просто. По новейшим исследованиям, вещи умершего человека сохраняют его энергетику, как аккумулятор. Древние это понимали и сжигали с покойником его оружие, предметы быта, коней, жен, наложниц… Боялись: если кто-то совокупится со вдовой, в него вселится дух усопшего.

– Тогда почему Сталин не женился на Крупской?

– Ну тебя к черту, похабник! Лучше слушай: Лазуткина рассказала об этих словах Ленина только Хрущу. Вот почему Никитка, ничего не объяснив, приказал снять с Кобы все регалии, даже пуговицы. Но потом, думаю, все-таки проболтался дочке Раде или зятю Аджубею.

– А почему не уничтожили?

– Ты меня об этом спрашиваешь? Откуда я знаю! Может, он сам потом хотел воспользоваться, но не успел, погнали его…

– Хорошо, тогда другой вопрос. Мы как-то приглашали в эфир Драпкина…

– Ну да, знаю, главный филобутонист.

– Никак не могу запомнить это слово. Так вот, он показывал нам такую же пуговицу – гордость коллекции.

– Подделка. Когда пошел слух, видно, Аджубей раззвонил, на этом стали зарабатывать.

– А ты уверен, что твоя – подлинная?

– Уверен. Почти… Понимаешь, Хижняк сам хотел подсунуть ее Брежневу… – Как?

– Очень просто. Он же служил в комендатуре Кремля, а Леонид Ильич был мужик простой, любил пожать руку простому человеку, расспросить о житье-бытье, даже приобнять… – И что же?

– Не успел, комиссовали по здоровью. Тесть, как говорится, принял эстафету. Однажды он был близок к цели, его пригласили к Андропову на консилиум после того, как в него в лифте пальнула жена Щелокова. Но не вышло: после покушения охрану усилили. С Черненко Мстислав Егорович даже не пытался: сразу видно – не жилец. Зачем добро переводить?

– А Горбачев, Ельцин?

– С ума сошел? Ты представляешь, что могли натворить эти два предателя, получив пуговицу Сталина? Мы жили бы теперь в МДР…

– Где?

– В Московской Демократической Республике.

– Согласен. Погоди-ка, Шурин, я тебя правильно понял?

– Да, Сенсею не хватает только геополитической решительности и внутренней жесткости, чтобы обуздать пятую колонну, прежде всего евреев.

– И как же ты это сделаешь? – Могу сказать, но учти… – Знаю, знаю! Валяй!

– Ты хорошо помнишь фильм «Граф Монте-Кристо»? – прошептал он, перегнувшись через стол и положив руки на мои плечи.

– Еще бы… Раз десять смотрел.

– Там есть сцена, где малолетних воришек обучают ловкости рук на манекене, одетом как состоятельный господин, а к каждому карману прикреплен колокольчик, и надо достать кошелек так, чтобы ни один не звякнул.

– Хватит вздор молоть!

– Пошутил, пошутил… – Он сел на свое место и с удовлетворением допил пиво. – Посмотри в нагрудном кармане!

– Ловко! – Я двумя пальцами вынул оттуда пуговицу. – А дальше что? Тебя же близко к Сенсею не подпустят.

– Подпустят… – Шурин взял в руки свой айфон, поклацал по экрану и протянул мне.

Вот это да! Указ: «За выдающийся вклад в отечественное образование присвоить почетное звание “Народный учитель Российской Федерации” Шуринову Петру Федоровичу, преподавателю русского языка и литературы школы № 1529 имени А. С. Грибоедова Центрального административного округа г. Москвы».

– Офигеть! Я и не знал, что ты у нас такой заслуженный.

– Вы все, телевизионщики, самовлюбленные индюки. Интересоваться надо успехами однокурсников. Я заслуженным еще в 2002-м стал…

– Поздравляю от души!

– Спасибо! Вручать будет сам Сенсей в Кремле.

– Ты ненормальный! – только и смог вымолвить я.

– Я Егорычу перед смертью обещал.

– Когда церемония?

– Пока не уточняли. Хотели в День учителя, потом отменили. Сказали: ждите. Недельку придется в карантине посидеть. Здоровье лидера превыше всего! Вот Александр Миротворец не следил за собой, евреи его извели, и кончилось дело революцией. С нормальными преемниками у нас в России редко получается.

– Мне-то зачем рассказал? – Ну, во-первых, посоветоваться… – Не советую!

– Это я уже понял. А во-вторых, если меня застукают и закроют, скорее всего, в дурку, никому, конечно, ничего не объяснят. Ленке тоже. Но ты будешь знать и ей все расскажешь. Она