Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

получив согласие, поставил на радиолу пластинку «Арлекино»: «По острым иглам яркого огня бегу, бегу, дорогам нет конца…» Тут я поплыл, вырубился, и меня поглотила всхлипывающая тьма. Очнулся я среди ночи от лютой жажды и обнаружил рядом с собой на тахте голую женщину, кажется, Олю, жутко храпевшую. Она лежала на спине, огромные плоские груди свисали по бокам, как ласты тюленя. Кудлатая растительность на лобке скрывала что-то чудовищное. От лимитчицы пахло мертвой лошадью. Через минуту я стоял на коленях, склонившись над унитазом и содрогаясь от рвоты. Стало легче. Напившись из-под крана и не найдя ни капли спиртного, чтобы поправиться, я тихо оделся и, стараясь не щелкать замком, вышел на волю.

Рассвело. Еще веял знобкий утренний ветер, но раннее, клюквенное солнце поднялось над Крестовским мостом. В лужах отражалось голубое небо: то ли ночью был дождь, то ли недавно прошли поливальные цистерны. «Не ходите по лужам, ведь в них отражается небо! Так зачем же по небу, по чистому небу в галошах?» (Андрей Чернов.)

У входа в метро «Шербаковская» толпились ранние работяги, спешащие на круглосуточное производство к ударному, но непроизводительному труду позднего социализма. «Он стоит пред раскаленным горном, невысокий старый человек…» (Гумилев.) В вагонах пассажиров было еще немного, и они, сев, задремали, чтобы досмотреть сны, прерванные звоном будильника. Дома я истратил полфлакона шампуня «Надежда», смывая с тела липкие грехи непонятной ночи, пытаясь вспомнить хоть что-то и клятвенно обещая себе в следующий раз выбирать девушек поопрятнее. Да и вообще, соитие без любви или хотя бы без симпатии – это просто бесчеловечно!

Дня через три позвонил Кот:

– Как самочувствие, дембель?

– Нормальное. Оклемался вроде.

– А я, кажется, гусарский насморк подхватил.

– Не повезло тебе, Коля!

– Тебе тоже, Сева.

– Почему это?

– А ты разве не помнишь, как мы девчонками махнулись? – Не-е-т… Я вообще ничего не помню.

После обеда мы уже были возле вендиспансера, затейливого особнячка на углу улиц Казакова и Радио, как раз наискосок от нашего института. Напротив останавливался 24-й троллейбус, ходивший от «Лермонтовской» до МОПИ. Сколько раз, шагая мимо, мы насмешничали над теми, кто, озираясь, вжав голову в плечи, торопился прошмыгнуть в резные двери с табличкой «Консультация». И вот – пожалуйста!

68. «Мрачной бездны на краю»

В регистратуре КВД сидела тетка с таким брезгливым лицом, словно половые инфекции передаются даже по воздуху. Заранее презирая неприличных пациентов, она сурово спросила:

– Были уже у нас?

– Нет.

– Паспорта с собой? Иначе доктор даже разговаривать с вами не станет.

– Извольте! – Кот галантно протянул свой документ.

– А твой? – с просила меня регистраторша.

– Только военный билет, – смущенно объяснил я. – Еще не успел новый паспорт получить.

– Зато другое уже успел. Давай сюда! – Она быстро оформила нам карты и кивнула на длинную очередь: – Ожидайте!

В коридоре томились понурые мужики разных возрастов и, как говорится, из всех слоев гармоничного советского общества. Я заметил пенсионера, в отчаянье опустившего седую голову на руки, обхватившие набалдашник инвалидной палки. Некоторые были в спецовках и рабочих куртках, видимо, отпросились на пару часов с производства. Попадались ИТРы с ромбиками на лацканах. Особо выделялся истаскавшийся красавчик в замшевом пиджаке и пестром шарфе, повязанном вокруг шеи. На испитом актерском лице играла снисходительная улыбка завсегдатая этого заведения. Я заметил только два свободных стула в разных местах, и мы уселись, понимая, что ждать придется долго. Сосед справа, хмурый дядька со шляпой на коленях, сначала искоса поизучал меня, потом тронул за плечо и тихо спросил:

– На ком поймал?

– Что?

– То самое.

– М-м… На вокалистке, кажется, – соврал я: признаться, что опустился до лимитчиц, было совестно.

– Не хило к культуре приобщился. А я вот на родной жене, представляешь?! Убить ее, что ли, теперь?

Но тут инфицированного рогоносца вызвали в кабинет, а его-то место занял плечистый, коротко стриженный парень в кедах, похоже, спортсмен.

– Не понимаю… – вздохнул сосед слева, явный представитель трудовой интеллигенции. – У нас в стране развитой социализм. Чуму победили. Холеру победили. Туберкулез одолели. А какой-то жалкий триппер обуздать не в состоянии! Не понимаю!

– При коммунизме обуздаем, – успокоил я.

До нас дело дошло часа через два. Первым позвали меня, но Кот увязался следом.

– Тут по одному заходят, – цыкнула пожилая медсестра, в точности такая, как показывают в кино: маленькая, седая, деловитая. – Эй, ты, с пучком, выйди!

– Марфа Петровна, не бранись, они, похоже, у нас соратники по несчастью! – рассмеялся толстенький врач-армянин Абовян, его фамилия была написана на табличке, прикрепленной к двери кабинета. – Так или нет? – Так…

– Ну, рассказывайте, показывайте, не стесняйтесь! Здесь все свои. Оттяните крайнюю плоть! Так-так… Надавите! Сильнее! У вас, Николай Алексеевич, классика жанра: отличные выделения, отечность, покраснение, прямо по учебнику. Первый раз ЗППП подхватили?

– Что?

– Заболевание, передающееся половым путем.

– Угу!

– Мазок, разумеется, мы возьмем, но сомнений никаких: гонорея, и свежайшая! А у вас, Всеволод Иванович, пока ничего настораживающего не вижу. Но не обольщайтесь, так бывает, если хороший иммунитет. А вы, смотрю, парень крепкий, закаленный, армию отслужили. Значит, нужна провокация.

– В каком смысле? – пролепетал я.

– Можем укольчик сделать, а еще лучше – две-три кружки пива с прицепом! И послезавтра снова к нам. С кем имели контакты, молодые люди?

– С девушками… – отводя глаза, сообщил Кот.

– Уже радует. Как зовут, где живут и работают?

– Понятия не имею, на улице познакомились, случайно…

– Случайные связи, юные соратники, до добра не доводят. Телефон-то хоть они вам оставили?

– Нет, они в какой-то общаге живут.

– Ясно: лимита. Наш контингент. Ладно, поверим, но проверим. И учтите, если вы еще и сифилис подцепили, с вами будут разговаривать в другом месте и совсем иначе, придется вспомнить все: адреса, явки, пароли…

– Как сифилис, почему сифилис? – позеленел Кот.

– А что вы думали, голубчики? Льюис и гонорея рядышком ходят, взявшись за ручки, как мир и дружба. Для кого, скажите мне, чудаки на другую букву, в аптеках резиновые изделия продаются? И стоят, между прочим, всего четыре копейки за пару. Даром! О ком советская власть заботится? Решили совершить аморальный поступок, совокупиться с незнакомкой – предохранитесь на всякий случай. Разве так трудно?

– Носы провалятся, тогда узнают! – хмуро усмехнулась Марфа Петровна. – Вот тут распишитесь…

– Зачем?

– А затем, – наставительно молвил доктор Абовян, улыбнувшись всем золотом своих зубов, – что если вы до полного выздоровления с кем-нибудь, не дай бог, вступите в половой контакт, ждет вас, ребятки, дальняя дорога и казенный дом! Это ясно?

– Ясно.

– Вы, Николай Алексеевич, походите к нам на укольчики – амбулаторно.