Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

– В армии наелся.

– Ишь ты, как там теперь кормят! Нас-то не особо баловали.

– Хорошая девушка Инна, – между прочим заметила мать, убирая грязные тарелки.

– Надежная, – поддержал отец. – Как там у вас – все нормально?

– Вы о чем? Мне кажется, я ей не нравлюсь. Она вообще за другого замуж собиралась.

– С чего ты взял? – удивилась муттер.

– Сама мне писала…

– Дурак ты, Сева! – упрекнул родитель. – Елду отрастил, а мозги как у пионера остались.

– Это она тебя подзадоривала, как в магазине: берите, мол, а то товар кончается.

– Думаешь?

– И думать нечего. Поверь мне, старому кобелю, обычно ведь бабы какие – месяц поскучала и с другим ноги врозь. Твоя – молодец, выдержанная. А ту, из-за которой тебя, дурака, с института поперли, забудь, как оккупацию! Понял?

На учебу-то собираешься восстанавливаться?

– Не знаю.

– Ну и балда! Выпьем!

63. Вынос вождя

Позвонил Шурин:

– Рига, извини, пришлось после педсовета внучку из сада забирать. Через пять минут буду как штык! Рульку заказал?

– Заказал. Стынет.

– Бегу!

Петька жил рядом, на Сивцевом Вражке, в огромной квартире, оставшейся от покойного тестя Мстислава Егоровича, генерал-лейтенанта медицинской службы, жуткого матерщинника и выпивохи. Теща Кира Семеновна была почти вдвое моложе мужа и безвылазно обитала на даче в Перхушкове, отлучаясь оттуда только на международный фестиваль флористов «Роза мира» и в Кисловодск, где лечила гастрит, возникший на нервной почве после того, как ее отца, потомственного дантиста, привлекли по делу космополитов. После замужества болезнь лишь обострилась. Похоже, супруги, родив дочь, просто разъехались, не сойдясь характерами. Разводиться тогда было не принято.

Арбатский дом, облицованный бежевой «кремлевкой», был сплошь покрыт мемориальными досками в честь известных военачальников. Только потом мы узнали, что наша скромная однокурсница Ленка Ершова, которую Шурин взял измором, проходив за ней хвостом почти пять лет, – дочь знаменитого военного хирурга, поздний ребенок от второго брака, любимица отца. Первая жена Анна Петровна, почти ровесница, тоже была врачом. Они познакомились во фронтовом госпитале, сошлись на всю жизнь, но она умерла от скоротечного рака, не дожив до сорока. Детей Анна Петровна иметь не могла: осколок, залетевший в операционную палатку, сделал ее бесплодной.

Генерал Ершов прославился тем, что разработал и внедрил в практику уникальную операцию по восстановлению утраченной в бою мужской оснастки – т о была массовая травма военного времени. Технология такая: из фрагмента ребра и куска кожи, вырезанного со спины, формируется сам член. Кусок вены, взятый из ноги, заменяет уретру, обеспечивающую как мочеиспускание, так и семяизвержение, а поскольку кость вживляется в остаток пещеристого тела, то воссозданный грешный орган не только реагирует на половое возбуждение, как и его природный предшественник, но даже имеет преимущества, всегда будучи тверд и годен к употреблению. Ершов получил за свою прорывную методику Сталинскую премию, стал профессором, академиком, возглавив целую экспериментальную клинику в Сокольниках. Чтобы понять, как ценили генерала, достаточно сказать, что Мстислав Егорович участвовал в консилиумах, когда членов Политбюро подводило здоровье, особливо по мужской части. В 1953-м он вошел в комиссию, надзиравшую за вскрытием тела Сталина, и был уверен, что вождя «ухайдакали соратнички».

Когда, вернувшись из армии, я впервые появился в Сивцевом Вражке в огромной квартире, застеленной коврами, заставленной красной мебелью, книжными шкафами и завешенной картинами в золотых кудрявых рамах, то испытал классовую оторопь. Генерал в свои семьдесят был еще бодр, двадцать раз мог подтянуться на стальной перекладине, вмурованной в стены поперек длинного узкого коридора. И хотя с молодой женой, Ленкиной матерью, они жили порознь, якобы «для сохранения свежести чувств», каждую субботу он ездил в Перхушково исполнять супружеский долг, но возвращался всегда недовольный. По квартире Мстислав Егорович ходил в синей шерстяной олимпийке и валенках с обрезанными голенищами, крестился на иконы в углах, а новых гостей подводил к портрету, висевшему в огромной гостиной:

– Знакомьтесь, моя жена Анна Петровна, урожденная Гурьева. Военврач второго ранга.

С полотна кисти того самого Лактионова смотрела как живая женщина невероятной красоты, одетая в вечернее платье по моде 50-х, с театральной бисерной сумочкой в тонких, но сильных пальцах. Глядя на нее, становилось ясно: разлюбить такую, даже если она давно умерла, невозможно. Из случайных фраз и обмолвок я понял, что вторым браком, как порядочный человек, Ершов женился на своей ассистентке, когда та оказалась в интересном положении. Но дочь, родившуюся в результате этой служебной связи, он обожал до самозабвения.

Когда мы зависали на Сивцевом Вражке (а случалось это нечасто, так как Ленка терпеть не могла наши пьяные посиделки), генерал к нам непременно присоединялся, выпивал, слушал, спорил, горячился, как мальчишка. Особо он благоволил к Котомкину и всякий раз просил:

– Ну давай, давай, скабрезник, порадуй ветерана!

Кот закатывал глаза и читал, подвывая, что-нибудь из новенького:

Как сказал поэт Новалис:

«Где ты, чистых грёз уют?»

Раньше дамы отдавались,

А теперь они дают!

– Ай, молодец! Дай почеломкаю!

Генерал был лютым сталинистом, тут они с зятем сошлись и часто вдвоем под рюмочку слушали бесконечное «Кольцо Нибелунгов», эти редкие в СССР пластинки врач привез из ФРГ, куда летал на симпозиум по пластической хирургии.

Мстислав Егорович считал: все наши неприятности из-за того, что подлюка-кукурузник развенчал Кобу, выставив генералиссимуса из Мавзолея. Про тайную операцию по выносу тела вождя он нам неоднократно в подробностях рассказывал в застолье, хотя информация эта была в ту пору строго засекречена. Но один пациент-фронтовик, которому хирург своим чудодейственным скальпелем вернул счастье мужской боеготовности, служил в 1961-м заместителем коменданта Кремля полковника Мошкова и лично участвовал в тайном перезахоронении.

Решение было принято вроде как по настоятельной просьбе Кировского и Невского заводов, о чем с трибуны 22-го съезда доложил первый секретарь Ленинградского обкома партии Спиридонов. Делегаты единодушно одобрили. Свою роль, конечно, сыграло выступление старой большевички Доры Лазуткиной. Член партии с 1902 года, соратница Ленина, подруга Крупской, она сообщила оторопевшему залу, что Владимир Ильич неоднократно лично приходил к ней во сне и жаловался, мол, неприятно ему лежать рядом с человеком, подло извратившим великую идею и погубившим столько верных борцов за всеобщее счастье. Полоумной бабке аплодировали стоя, зная, что на трибуну ее запустил сам Хрущ, другие бы не отважились: психиатрический диагноз старой большевички был известен.

30 октября постановили, а уже в ночь с 31-го на 1-е закипела работа. Начальник 9-го Управления КГБ генерал-полковник Захаров по заданию Никиты отобрал восемь надежных офицеров для переноса тела и шестерых верных бойцов для рытья могилы. Сначала собирались похоронить