Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– Что же они все не едут? – спрашивала Анна.

Она ходила из квартиры в квартиру, что-то переставляла, брала в руки и бросала. Татьяна позвонила Косте и Игорю. Они приехали почти одновременно.

– Анечка, сделать тебе укол? – спросил Костя.

– Что ты! Какой укол? – удивилась она. – Совсем памяти нет. Что-то должна сделать, а не могу вспомнить что.

Она опять стала бродить по квартире.

– Принеси водки, – попросил Игорь Татьяну.

Он сидел на диване в гостиной, одетый в дорогой костюм и белоснежную рубашку, полчаса назад решавший проблемы финансовой политики страны, а сейчас даже не злой от беспомощности, а растерянный от полнейшей невозможности облегчить чужое горе. Что же этой бабе, Анне, так не везет? Что же все лупит и лупит ее по башке?

Разлили водку, но никто не смог выпить. Молча поставили рюмки на стол. Костя пошел проведать Ирину.

– Вам нужна помощь? – спросил он ее.

– Нет, благодарю.

Она сидела около мертвого Юры и тихо гладила его по плечу.

Костя нахмурился и внимательно посмотрел на нее:

– Ирина, я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Но он не успел ничего спросить – прибежала Татьяна:

– Костя! Скорее! Там Анна!

Взрыв вызвали слова Игоря. Он задумчиво крутил полную рюмку в руках и проговорил словно сам себе:

– Мой друг Юрка Самойлов умер.

Анна задержала свое метание, прислушалась, а потом, протяжно закричав, бросилась в комнату Луизы Ивановны.

Это был не плач, не рыдания – вой, стоны, причитания, выкрики неслись из-за двери. Костя никого не пускал в комнату и сам не входил.

– Черт подери! – Пунцовый от ужаса Игорь стукнул Костю в плечо. – Сделай что-нибудь! Она сойдет с ума.

– Костя? – Татьяна была бледнее стены.

– Нет, – остановил их Костя. – Подождите, потерпите, ребята. Не сейчас. Потерпите. У кого-нибудь есть сигареты?

Это невозможно было слышать. Татьяна и Галина Ивановна рыдали навзрыд. Игорь тихо матерился. Костя выкурил подряд три сигареты. И только когда из-за двери послышалось ровное протяжное скуление, он вошел в комнату.

Глава 11

На следующий день Анна проснулась после полудня. Она не помнила, что случилось накануне. Посмотрела на часы – почему она так заспалась? Голова тяжелая, как ватой забита, мысли с трудом продираются. Костя сделал укол. А до этого сидел с ней, что-то говорил. Она плакала. Юра умер.

Боль уже не была острой – иголку вытащили из сердца. Почти как с мамой или с Луизой Ивановной. Анна всегда боялась, что, если с Юрой что-то случится, его не станет, она почувствует облегчение. Боялась оказаться немилосердной. Напрасно боялась – никакого облегчения, только горечь потери. И до сих пор не верится, кажется – сейчас встанет, пойдет к нему, погладит его по голове, он попросит конфетку.

Несколько раз заглядывали дети и Галина Ивановна, Анна прикрывала глаза, как будто еще спит. От чего умер Юра? Скорее всего – инфаркт. Будет ли вскрытие? Какая теперь разница, от чего он умер. Надо похоронить его вместе с Луизой Ивановной, будет лежать рядом с мамой. И заказать новый памятник, общий. Теперь у них настоящие московские корни – родные на кладбище. А ведь накануне было и что-то хорошее. Татьяна замуж выходит. Когда Луиза Ивановна умерла – двойняшки родились. Мистическая закономерность: если у нее горе, у близких радость. Нет, чушь, не забивать себе голову, пусть люди будут счастливы. Все счастливы, кроме нее.

Тихо зашли дети, присели на корточки рядом с ее постелью. Анна обняла их, прижала головы к груди, поцеловала макушки.

Дарье и Кириллу было страшно не столько потому, что не стало Юры, сколько из-за самого события смерти, которое снова вползло в их дом. Они не знали отцовской любви и не испытывали любви к отцу, но были по-своему привязаны к Юре. Папа-мальчик, папа-ребенок был частью их семьи. Мама и бабушка всегда заботились о папе – значит, он хороший, свой, его надо беречь. Юрин уход не пробил в их жизни такой большой бреши, как смерть бабушки, но все-таки это была потеря, нарушение привычного уклада, погружение в атмосферу печали и горести. Иррациональность смерти дети воспринимали совсем не так, как взрослые, раздавленные безысходностью вопросов – как? зачем? почему? У детей все эти вопросы приобретали оттенок жутковатый, но загадочный и потому носящий привкус триллера, страшной сказки – пугающей и щекочущей нервы. Картинки похорон, вид мертвого тела навсегда врежутся в их память, но останутся именно страшными картинками, а не тяжкими переживаниями.

После того как их дом в первый раз посетила смерть, дети стали больше всего бояться, что она придет снова и заберет самого главного человека – маму. Мама в их понимании была бессмертна, но кончины других людей наводили на мысли, что и она тоже… И это было самым страшным – тут они приближались к «взрослому» бессилию перед неизбежным. Но справиться с ним не могли, и детская психика отвечала на потрясения ночными кошмарами: и Даше и Кириллу часто снились сны, что мама умирает – то она тонет в море, то в нее стреляет бандит, то лежит, умершая неизвестно от чего, в гробу.

Галина Ивановна позвала обедать. Анна заставила себя встать, одеться, выйти из комнаты. Дети стояли под дверью – ждали ее, чтобы взять за руки и вместе идти на кухню.

– Как ты? – спросила Татьяна.

– Нормально, – ответила Анна. – Только горло болит.

Вчера она так кричала, что сорвала голосовые связки и теперь слегка хрипела. Есть не хотелось. Разговаривать тоже. Она не замечала гнетущей тишины за столом.

– А что будет с папиными игрушками? – спросил Кирилл.

– Не знаю, – сказала Анна. – Хочешь, возьми их себе.

– Только железную дорогу.

– Остальные давайте отдадим в какой-нибудь детдом, – предложила Даша.

– Давайте, – кивнула Анна. – Что с Ириной? – спросила она.

«Только бы не видеть сейчас Иру, – подумала она, – вообще не заходить в ту квартиру. Не могу, не пойду».

– Все в порядке, – сказала Таня, – она убирает в квартире, разбирает Юрины вещи. Костя оставил тебе таблетки. Очень строго велел – одну днем и одну на ночь. Выпей, пожалуйста. Вот эту нужно днем.

– Нет, – отказалась Анна, – никаких таблеток.

– Аня! – На кухню вернулась