Утесы - Джули Кортни Салливан

Отныне я клянусь жить достойно. Я поступила в колледж и надеюсь стать учителем. Хочу нести добро в этот мир. Во имя Дэйзи и ради вас. Я никогда не забуду вас обеих.

Искренне ваша,

Мэри Флэнаган

Джейн дрожала, дочитывая письмо. В ее глазах стояли слезы.

Так вот почему мать велела ей не приближаться к Лейк-Гроув, когда она училась в школе. Вот почему сказала Холли, что бабушка, должно быть, обо всем ей рассказала. Иначе с какой стати Джейн бы заинтересовалась этим домом?

Она позвонила сестре.

– Ты была права, – сказала Джейн.

– Насчет чего? – спросила Холли.

– Можно заехать? Хочу тебе кое-что показать.

Джейн взяла письмо и поехала к Холли.

Та ждала ее на крыльце. Джейн сунула ей в руки письмо, даже не поздоровавшись.

– Вот блин, – сказала сестра, дочитав.

Кажется, прочитанное не так уж сильно ее потрясло.

– Почему ты не удивлена? Я была в шоке.

Холли пожала плечами:

– Мама всегда говорила, что бабушка с тем женатым мужиком сделали что-то ужасное. Может, сбили кого-то на машине. Она была уверена, что в ту ночь произошло убийство.

– Серьезно? Господи, Холли.

– Я же тебе рассказывала.

– А ты знала, что бабушка тоже была алкоголичкой?

– Ага.

– А почему мама мне никогда ничего не говорила?

– Не хотела тебя грузить, – ответила Холли. – Ты же была нашей золотой девочкой. Собиралась покорить этот мир, сломать все семейные стереотипы. Мама знала, что ты добьешься успеха, если будешь считать себя единственным благоразумным и стабильным человеком в семье.

– Но все, что я знала о маме и бабушке, оказалось ложью, – пробормотала Джейн.

– Нет, – ответила Холли. – Бабушка тоже была благоразумной и стабильной. Только уже при нас.

– Мамино детство было гораздо хуже нашего, – заметила Джейн.

Холли кивнула:

– С этим не поспоришь.

– А сколько раз я ей говорила, что бабушка была гораздо лучшей матерью, чем она! И она ни слова мне в ответ не сказала.

– Она тебя жалела, Джейн.

– Почему я только сейчас об этом узнала? Когда уже ничего поделать нельзя? Когда слишком поздно?

Холли подошла и неуклюже ее обняла. В их семье не любили обниматься.

И все же Джейн не отстранилась.

На следующий день Джейн проехала через весь Авадапквит и оказалась за городом. Месяц назад этот путь занял бы двадцать минут, но сейчас на улицах совсем не было машин. Она за пять минут пронеслась по городу, остановилась у фермерского прилавка и купила букет подсолнухов в стеклянной банке. Стебли были коротко подрезаны и перевязаны фиолетовой ленточкой.

Через несколько километров уютные мотели и серферские бары у дороги сменились безликими приметами повседневной жизни: стоматологическими кабинетами, химчистками, бензоколонками.

Клиника памяти «Солнечные дни» находилась сбоку от дороги, но ее было видно с Тихоокеанского шоссе. На парковке почти не оказалось машин. Джейн остановилась у входа, будто заранее готовилась к побегу.

Клиника памяти. Какое странное название для места, где памяти ни у кого не осталось, подумала Джейн, заходя внутрь.

За стойкой дежурила женщина в розовой медицинской форме. Она прищурившись смотрела на экран компьютера и подняла взгляд на Джейн, лишь когда та произнесла «извините». Но медсестра даже тогда ничего не сказала.

– Я пришла к Бетти Андерсон. Она не знает, что я должна зайти.

Глупо, наверно, было говорить такое о пациентке с деменцией, но лицо женщины не дрогнуло.

– Третий этаж. Там заперто. Позвоните, вас впустят.

Джейн поднялась на лифте одна. Она нервничала.

Через маленькое окошко в запертой двери она увидела медсестру, которая сидела за столом и говорила по телефону. На ней тоже была розовая форма, но выглядела женщина моложе своей товарки с первого этажа: ей, пожалуй, было около тридцати лет. Джейн позвонила в звонок. Медсестра открыла дверь, нажав на кнопку.

Когда Джейн приблизилась, женщина улыбнулась и подняла указательный палец. В ответ Джейн кивнула. Медсестра раздраженно объясняла, что кофемашина до сих пор сломана, а двое рабочих, которых присылали ее чинить, не знали, что с ней делать.

Сбоку Джейн увидела зону ожидания с большими старыми диванами оранжевого цвета и аквариумом с рыбками. Импозантный мужчина в костюме бродил взад-вперед по этажу.

– Я его даже не знаю! – воскликнул он, ни к кому конкретно не обращаясь.

В уголке одного из диванов сидела тщедушная старушка и тихо плакала. Джейн стало ее жалко. Почему к ней никто не подходил? Джейн самой захотелось это сделать, но она совсем не умела себя вести в подобных ситуациях. Она не знала, что говорить.

Из-за угла вышла другая женщина. В руках у нее был голубой шарик.

– Шарик, – сказала она Джейн, будто это слово было самой смешной в мире шуткой.

Джейн улыбнулась.

– Вам помочь? – наконец спросила медсестра за столом. Она закончила говорить по телефону.

– Здравствуйте, – сказала Джейн. – Меня зовут Джейн. Я пришла к Бетти. Я подруга ее дочери Эллисон. Надеюсь, это не запрещено… Я знаю, что надо было позвонить заранее. Могу прийти в другое время.

Ей очень хотелось, чтобы медсестра велела ей уйти.

Но та пощелкала курсором по экрану и ответила:

– Джейн Флэнаган?

– Да.

– Вы в списке одобренных посетителей.

– О. – Джейн опешила. – Здорово.

Женщина широко улыбнулась.

– Вы же присылаете Бетти цветы каждую неделю. Я всегда говорю, как ей завидую.

– Это малость по сравнению с тем, что сделала для меня Бетти, – ответила Джейн.

– Проходите. У нее сегодня хороший день.

Джейн проследовала за ней по коридору.

– Эллисон тут всем нравится, – заметила медсестра.

– Мне тоже она нравится.

– Она так хорошо относится к маме. Вы не представляете, сколько у нас пациентов, к которым никогда никто не приходит. А Эллисон еще и к нам добра. Приносит сладости, радует нас.

– Очень на нее похоже, – кивнула Джейн.

– Она сегодня утром приходила. И Ричард. Такие хорошие люди.

Они прошли мимо комнаты с маленьким деревянным алтарем и двумя рядами скамей. На окне на присоске висел пластиковый витраж. Сначала Джейн решила, что это настоящая церковь, вроде больничной часовни. Но потом они прошли мимо комнаты, похожей на школьный класс: там стояли три ряда парт, на стене висела грифельная доска и карта мира, а на полках лежали книжки с картинками.

На следующей двери висел лист бумаги в линейку, на котором было написано: «детская». Джейн похолодела. Ей не хотелось туда заглядывать, но она все же заглянула. Пожилая женщина ласково укачивала куклу-младенца. Куклы валялись по всей комнате. Они лежали в манежах восьмидесятых и на пеленальном столике с настоящими подгузниками. Сидели в кукольном высоком стульчике.

Джейн стало не по себе, и на миг она даже забыла о своих проблемах.

Медсестра остановилась у