Трэш. #Путь к осознанности - Валентина Хара

себе Софи, смотрел в небо и умолял его продлить, хотя бы еще на секундочку, их счастье. Он столько раз организовывал что-то для Кати, но она всегда реагировала очень сдержанно и никогда ничего подобного не делала для него. «У меня фантазии не хватает», – говорила она. А здесь, на крыше в Йошке, Олег видел, что не только для него «невозможное возможно».

Он обнимал Софи, обнимал всю крышу, всю эту странную Йошку и весь мир. Он не знал, как дальше жить… если без нее. И от этих мыслей хотелось кричать на весь город и одновременно смеяться от бесконечной радости.

Дальнейшие события Олег помнил словно во сне. Такси до дома. Личико Софи в его руках. Догорающее за горизонтом солнце. Их уютная квартирка с круглой кроватью.

До четырех утра они не могли расстаться друг с другом. Их обнаженные тела то соединялись в бешеном ритме любви и страсти, то прижимались с нежностью и легкостью друг к другу. Их руки не переставали ласкать друг друга. Олег делился с Софи всем тем, о чем никогда никому не говорил, а она внимательно слушала и тоже открывалась ему.

– Какая же у тебя красивая душа, Софи! Как же долго я искал тебя… Миллионы лет. Миллионы галактик. И как я счастлив, что нашел. Даже если эта ночь будет последней, я уже самый счастливый мужчина на свете. Я пережил такое, что мало кто проживал в своей жизни.

– Любимый… Это лишь частичка того, что мне хочется тебе дать.

Они продолжали шептать друг другу нежные слова и баловать прикосновениями.

В какой-то момент их шепот перешел в сон.

Словно через секунду зазвонил будильник. Пять утра. Они спали всего час. Каждое движение и действие давалось с таким сопротивлением, словно его приходилось вырывать из только что засохшего бетона. На глаза словно кто-то наклеил скотч. Титанических усилий стоило собрать вещи, вызвать такси и добраться до аэропорта. Они спали каждую свободную секунду: в такси, в аэропорту, в самолете, в аэроэкспрессе. Лишь к Москве Олег немного оклемался и пришел в себя.

У них было еще несколько часов до поезда в Питер. Целых несколько часов! Сумка – в багажное отделение вокзала. Свобода!

Ужасно хотелось каши. Они зашли в первый попавшийся торговый центр, нашли там «Теремок» и взяли по тарелке многозерновой каши и по чашке капучино. Пластмассовые столики, пластмассовые ложки, бумажные чашки, ничто не имело значения. Рядом была она. Нежная, дикая, сонная, красивая.

– Я хочу показать тебе мою Москву, – сказала Софи, допив свой кофе.

Они приехали куда-то на набережную Москвы-реки и шли по ней в обнимку. Москва-река совсем другая. Не такая, как Нева. И набережная совсем другая. Более строгая, что ли? Олег не замечал мелочей и деталей. Вокруг все словно плыло. Он не видел лиц прохожих, марок автомобилей, названий станций метро. Софи была в длинном, до пят, сарафане. Легком и словно полупрозрачном. Олег обнимал ее при каждом удобном случае. Иногда сажал на гранитный парапет, она обнимала его ногами, и он чувствовал своим животом ее горячий живот.

– Неужели я еще не скоро увижу твое прекрасное тело? – спросил он, словно не веря в вероятность такого развития событий, затем взял Софи за руку и спустился с ней к воде по ближайшему спуску.

– Встань у стены и смотри на меня! – попросил Олег.

Софи послушалась. Олег достал смартфон и включил режим фотосъемки.

– Двигайся. Только медленно, – комментировал он.

Голова в сторону. Кадр. Глаза полуприкрыты. Кадр. Рука вверх. Кадр. Вторая приподняла платье. Кадр.

– Приподними его! Выше!

Платье медленно ползет вверх. Тонкое колено открылось. Кадр. Бедро. Кадр. Белые кружевные трусики. Кадр. Нежный изгиб бедра. Кадр.

Мимо проплывал теплоход с туристами. Туристы смотрели в окно и наблюдали за их фотосессией, но Олега и Софи это ни капельки не смущало, а может даже раззадоривало. Кадр. Какая же она женственная и красивая! Олег почувствовал возбуждение.

– Я готов взять тебя прямо сейчас! – сказал он, убрав телефон в карман, обняв Софи и засунув руки ей под сарафан.

– Нет. Не надо. У тебя грязные руки. Я так не люблю. Маньяк мой.

Олег выдохнул. Она права.

– Я хочу отвезти тебя еще в пару моих любимых мест.

Глава 47. «У Пиросмани»

Одно из любимых мест Софи – Новодевичьи пруды. Палило солнце, и пруд в сочетании с зеленью деревьев был очень кстати. Они шли вокруг пруда.

– Что же будет дальше, Олеженька? – спросила Софи, глядя ему в глаза.

Олег вдруг почувствовал невероятное напряжение. Куда-то ушли те легкость и праздничность. Словно кто-то перевернул песочные часы, и с каждой упавшей песчинкой становилось все тяжелее и яснее, что очень скоро песок закончится, сколько бы ни было этих песчинок.

В голове Олега словно зациклилась песня Макса Коржа. «Если… это чувство… просто выброс эндорфина… скажи… почему так больно сильно… почему так больно сильно… ма…» Он ощущал эти слова каждой клеточкой. «Почему я должен страдать и мучиться? Почему мне надо уходить от той, с кем мое сердце поет на одной волне? Почему все так сложно в жизни? Где она была раньше? Где я был раньше? Зачем я вообще узнал обо всем этом?»

Они сели на скамейку. Софи легла головой ему на ноги, обнажив солнцу свои ноги до колен. Олег гладил ее по голове рукой, смотрел в ее глаза. В ее в глазах тоже застыли капельки слез.

– Проголодался? – вдруг спросила Софи.

– Немного, – ответил Олег

– Пойдем. Я покажу тебе еще одно классное место.

Они вышли из парка, и Софи перевела его через дорогу к заведению, которое очень выпадало из контекста улицы. Прямо к жилому малоэтажному дому была пристроена веранда, отделанная снизу натуральным камнем и поросшая поверх окон и стен вьющейся зеленью. Под треугольным коньком входа на веранду красовалась табличка, написанная красками на черном листе фанеры «Ресторан у Пиросмани».

Софи провела Олега на веранду. Спинки стульев были украшены именами режиссеров и актеров, бывших гостями этого колоритного заведения. Интерьер действительно напоминал кафе в грузинской деревне: множество домашних предметов, фотографии в рамках, безделушки, пианино – все было старым или старинным. На стенах красовались копии картин Нико Пиросмани – грузинского художника-самоучки. Олег знал, что Нико рисовал свои картины на клеенках собственноручно сделанными красками, а первыми его картинами были изображения коров – вывески, нарисованные им для молочной лавки, которую он открыл вместе со своим компаньоном. До конца жизни художник так и не разбогател и жил с репутацией психически нездорового человека.