И петух прокричал - Наталья Александровна Веселова

– …И тут какая-то баба ка-ак заорет! Представляете, тьма кругом непроглядная, кругом народ уже не дышит со страху, все ждут, что вот-вот жахнет – и всем труба… Я крещусь – помяни меня, дескать, Господи, во Царствии Твоем, как разбойника, – и вдруг такой рев нечеловеческий – мама не горюй! То ли петух свихнувшийся, то ли что… – стоя посреди двора перед домом отца Андрея, эмоционально рассказывал приехавший погостить брат одной из его хожалок. – У меня чуть швы не разошлись, чес-слово… Мне ведь только днем трубку из живота вынули… Еле ногами шаркал – вот и не успел в убежище… В общем, орет эта баба и орет, круче всякой сирены…

– Да хватит нам про глупости, – раздраженно перебила сестра. – Про дело давай. Как войну отменили.

– Пусть выговорится, Иринушка… – продребезжал с крыльца отец Андрей, все так же бережно державший обеими руками под тканью подрясника свою живую веригу, возложенную Хозяином: огромную, размером с голову грудничка, грыжу. – Человек такое пережил – тебе и не снилось. Ты рассказывай, рассказывай, Матвеюшка… Мы слушаем. Даже вон и овечки слушают.

Вокруг Матвея, крупного лохматого детины с небесным взглядом, действительно столпились, задирая головы, свободные овцы странного хутора Солнцево.

– Ну, вот я и говорю… – вновь увлеченно забубнил он. – Голосит баба – а тут двери убежища обратно отъезжают, а там – люди смеются, говор стоит… Она так и замолкла – как оборвала. Тут ей поверх голов мальчонку передают (это ее, оказалось, пацан был, которого в последний момент вбросили, – ну, я говорил)… А малой-то хохочет-заливается… «Бабуля, – кричит, – вот это я здорово полетел!». Баба – она там врачиха или медсестра, кто их разберет, – его целует-обнимает и слезами заливается – я тоже, грешным делом, прослезился…

– Тебе бы все про баб! – снова не выдержала его строгая сестрица. – Все никак не уймешься.

– Да ну, чё ты, Ирка, я же по-хорошему… – ничуть не обиделся Матвей. – Ну, короче, те, которые успели в убежище, сказали – радио у них там работало на стене – что отбой тревоги объявили. Перехватили ракеты-то! Жаль только этих двух – ну, которые за двери-то цеплялись – из пистолета положили… Царствие им Небесное… Тут уж кругом заохали, завыли… Ну, и всё… Мы по палатам побрели – да какой тут сон: до утра телевизор смотрели. А ближе к обеду уже… Это сколько ж времени было… Часа два, наверно… Передали, что подписано перемирие… Перед лицом мирового сообщества… Как-то так… Войска отводят в места дислокации… Ядерными ракетами договорились не пуляться, конфликт разрешать дипломатически… Обещают, что скоро даже интернет вернут! И все каналы в телевизор! Чес-слово, говорю, что сам слышал.

– Наши едут! – объявила от калитки главная, особо приближенная хожалка Мария.

К забору, подскакивая на ухабах, приближался видавший виды, но вполне крепкий, как старый рабочий мерин, джип, управляемый батюшкиным любимцем Санюшенькой. Он тащил на буксире огромный, почти доверху заляпанный грязью «мерседес»-внедорожник, за рулем которого с непроницаемым лицом сидел на все руки мастер Ванюшенька, а рядом с ним – хорошо знакомый на хуторе лесничий Борис Иваныч. Все трое неторопливо спешились, один за другим мрачно прошли в калитку и остановились рядком, остро напоминая почему-то слезших с коней трех бородатых богатырей Васнецова, только в одинаковых линялых штормовках и бурых кепках вместо шеломов.

– Ну, что?.. – сразу же любопытно кинулась к ним Марьюшка, поправляя очки на мягком носу. – Плохо, да?

Водитель сплюнул:

– Дрянь дело. Далеко в лесу нашли. У опушки, там, где старая колея, был приткнут. Вообще не завелся. Три часа пробились над ним – без толку. Тут электроника хитрая. Вот, приволокли на буксире, покумекаем с Ванькой на досуге.

– Да не про то она спрашивает, дурья твоя башка! – прикрикнула Ирина. – Эти-то, трое… Священник и муж с женой… Они где?

– А я почем знаю! – огрызнулся Сашка. – Дальше даже их танк не проехал бы. Пешком они пошли. Вон его спроси, – он кивнул в сторону понурого лесничего, в чью сторону сразу обратились все взоры.

Тот почему-то стянул с головы кепку:

– Ну, похоже, хреново все… Совсем. На палатку ихнюю я наткнулся – причем, место там странное такое: бревна какие-то замшелые, видно, заимка когда-то стояла, а рядом болото – топь, шагу не ступишь. Небольшое, но гиблое. Кустарник вокруг непролазный. Но раньше, говорят, это озеро было…

– Я его помню! – вдруг прозвенел тоненький голос отца Андрея. – Мальчишками в конце шестидесятых туда бегали. Уже заболачивание шло. Даже до островка – там посередине что-то вроде островка виднелось – никто и на спор идти не хотел: трясина кругом – пикнуть не успеешь… Ты говори, говори, Боренька.

– В общем, лагерем они там встали – костровище и все такое… – хмуро продолжал Борис Иваныч. – В палатке все вещи ихние лежат – правда, рюкзак только один остался, и сумочка такая с бабским барахлом – ну, пудры-помады всякие… Документы и ключи от машины, «мерина»-то этого, тоже нашел… И главное, термос. Термос – вот что меня напугало: он старый, китайский еще, такие чай по несколько дней теплым держат. А в этом – холодный оказался и даже с плесенью. Значит, давно все это бросили. С неделю как или больше. Ушли – и… не вернулись.

– Заблудились?.. – выдохнул кто-то. – Ведь не волки же – они летом не нападают…

– Хуже, – лесничий сделался мрачней тучи. – Они, похоже, в болото полезли. Недалеко от палатки обувь ихняя стоит – кроссовки мужские и женские да боты одни резиновые. Все мокрое насквозь – дожди ведь неделю шли.

– Так не в болото же они босиком отправились! – выпалила взволнованная до крайности Мария. – Значит, недалеко, раз без обуви!

– Дура ты, Машка, – беззлобно оборвал лесничий. – У них сапоги с собой были. Как пить дать. В сапогах и пошли. И сгинули. Оттуда не выберешься. Я там лет пять назад лося-трехлетка сдуру спугнул – а он возьми да и скакни в