Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем

или практическому проекту, требующему четкого семантического размежевания этого термина. Таким образом, те, кто наиболее строго стремился придать нормальному значение только факта, просто подчеркнули свою потребность в его ограниченном значении. Сегодня, как и двадцать лет назад, я рискну и попытаюсь обосновать фундаментальное значение этого понятия, опираясь на философский анализ самой жизни, которую я понимаю как противостояние инерции и безразличию. Жизнь стремится победить [gagner] смерть во всех смыслах этого слова, которое наряду с прочими вещами прежде всего указывает на выигрыш [gain]: жизнь играет, делая ставку против возрастающей энтропии.

I. От социального к витальному

В Критике чистого разума (трансцендентальное учение о методе: архитектоника чистого разума) Кант различает школьные и мировые понятия (основываясь на области их происхождения и способе применения), делая вторые основанием для первых.

Размышляя о понятиях Нормы и Нормального, мы можем сказать, что первое относится к школьным понятиям, в то время как второе – к мировым, или народным. Вполне вероятно, что «нормальное» – категория, используемая народом, когда последний остро, хотя и смутно ощущает свое положение в качестве неприемлемого. Тем не менее термин «нормальное» проник в повседневный, или «народный», язык и прижился там за счет терминологии, активно использующейся двумя институциями: педагогической и здравоохранительной – двумя институциями, чья реформа совпала (что верно по меньшей мере для Франции) с Французской революцией. С этого момента «нормальное» стало термином, который одновременно обозначал школьный эталон [образования] и органическое состояние здоровья. Реформа медицины как теории опиралась на реформу медицины как практики: во Франции, как и в Австрии, она была тесно связана с реформой больниц. Реформа больниц, как и образовательных учреждений, была выражением потребности в рационализации, которая дала знать о себе как в политике, так и в экономике под влиянием индустриализации и в конечном счете привела к тому, что впоследствии стало называться нормализацией.

* * *

Нормальная школа – это школа, где учат преподавать, другими словами, практикуют экспериментальные педагогические методы [и устанавливают их в качестве стандарта]. Аналогичным образом нормальная пипетка – это пипетка, откалиброванная так, чтобы разделить один грамм дистиллированной воды на двадцать свободно падающих капель, благодаря чему фармакодинамическая эффективность вещества в растворе может быть отмерена в соответствии с рецептом врача. Нечто подобное мы видим в случае железнодорожной колеи, нормальная ширина которой в Европе равна 1,44 метра, хотя наряду с этим европейским стандартом существует еще 21 вариация этой нормы. Это расстояние стало нормой, поскольку на определенном этапе промышленной и экономической истории Европы оно было наилучшим компромиссом между множеством требований механического, энергетического, коммерческого, военного и политического характера. Наконец, для физиолога нормальный вес человека – с учетом пола, возраста и роста – совпадает с весом, «соответствующим максимальной продолжительности жизни» [5].

В трех первых примерах нормальное – следствие выбора или решения, внешнего по отношению к объекту, который получает такое определение. В то же время в четвертом случае определение «нормальный» явно оказывается внутренне присущим объекту, если мы согласны с тем фактом, что длительность жизни здорового организма образует постоянную.

Тем не менее если приглядеться, то нормализация технических средств, лежащих в основе образования, здравоохранения, а также перемещения людей и товаров, – это выражение коллективных требований, образующих способ, каким исторически сложившееся общество, пускай отдельные индивиды не осознают этого, соотносит свою структуру или ее части с тем, что оно считает собственным благом.

Так или иначе, специфика объекта или факта, именуемого как «нормальный», исходя из внешней или имманентной нормы, заключена в его возможности стать эталоном для объектов или фактов, которые всё еще дожидаются своего часа, чтобы быть названными таковыми. В этом плане нормальное одновременно является и демонстрацией нормы, и ее распространением. Указывая на правило, нормальное умножает число случаев, в которых оно применяется. Таким образом, нормальное требует, чтобы за его пределами, наряду с ним и вопреки ему, имело место всё то, что ускользает от него. Норма приобретает свой смысл, функцию и ценность, поскольку за ее пределами существуют вещи, не отвечающие требованиям, которые она предъявляет.

Нормальное нельзя назвать статичным и «мирным» понятием, ведь оно проявляет динамику и провоцирует полемику. Гастон Башляр, интересовавшийся ценностями в их космическом и народном проявлении, а также их преобразованием в соответствии с осями воображения[23], удачно заметил, что всякая ценность должна быть завоевана в борьбе с противоценностью. Именно он пишет: «Воля к очищению требует противника своего масштаба» [6]. Когда нам становится известно, что «norma» – латинское слово, обозначающее «угольник», а прилагательное «normalis» переводится как «перпендикулярный», то мы получаем всю необходимую информацию относительно изначальной области применения этих понятий, впоследствии перенесенных в другие области. Норма – это правило: она служит для выпрямления, корректировки и исправления. Нормировать, нормализовать – значит навязывать требование отдельной сущности или данному, различие и несоответствие которых кажутся в свете этого требования скорее чем-то неопределенно враждебным, нежели чуждым. Это полемическое понятие негативно характеризует конкретную область данного, на которую оно не распространяется, но которая зависит от того, как понимается нормальное. Понятие прямого или правильного [droit], идет ли речь о геометрии, морали или технике, определяет то, что сопротивляется его применению, как косое, изворотливое или некорректно работающее [7].

Мы полагаем, что причину полемичности понятия «нормы» следует искать в самой сущности отношения между нормальным и ненормальным. Речь идет не о противоречии или несовпадении, но о взаимной обратимости и полярности. Обесценивая всё то, что не укладывается в нее и тем самым становится ненормальным, норма создает возможность для последующего взаимного обращения этих терминов. Норма выдвигает себя на роль инстанции, которая объединяет разнообразное, устраняет различие и улаживает распри. Однако выдвигать себя на определенную роль не означает навязывать себя. В отличие от закона природы, норма не предполагает своего обязательного исполнения. Это значит, что норма, взятая изолированно, лишена смысла. Возможность (однако речь идет только о возможности) стать точкой отсчета или средством урегулирования подразумевает пространство для иной, исключительно обратной возможности. Норма может стать точкой отсчета, только если она была учреждена или выбрана в качестве инструмента, позволяющего заменить неудовлетворительное положение дел на удовлетворительное. Поэтому любой выбор возможного порядка означает – и чаще всего неявно – неприятие возможного обратного порядка. То, чему предпочитают иную возможность, не просто вызывает безразличие, но отторгает или, точнее, отторгается как нечто ненавистное. Разумеется, гастрономическая норма аксиологически не противопоставлена логической норме. С другой стороны, логическая норма, согласно которой истинное предпочтительнее ложного, может обернуться нормой, подразумевающей преобладание ложного над истинным, подобному тому, как этическая норма, согласно которой искренность предпочтительнее двуличия, может обернуться нормой, подразумевающей преобладание