Антея, Или странная планета - Мишель Эпюи

Мишель Эпюи

Антея, или странная планета

Anthéa ou l'étrange planète 1918

ПРЕДИСЛОВИЕ

Романы приключений, и в первую очередь так называемые «планетарные романы», ныне в моде. Это одна из причин, побудивших издателей «Bibliothèque de la Plume de Paon» включить в данную коллекцию небольшой роман об Антее, — роман, который при выходе в свет был удостоен энергичных похвал и горячего выражения восхищения от мастера жанра Ж.- А. Рони‑старшего на страницах литературного журнала.

Автор «Антеи», лауреат одной из самых престижных премий Общества литераторов Франции (премии «Жан Ревель»), опубликовал множество сочинений в иных жанрах: «Чувство природы», «Маленькая душа», «Новый человек» и др. Стоит упомянуть также его переводы: «Избранные произведения Редьярда Киплинга», «Антология английских и американских юмористов», «Дафна» миссис Хамфри Уорд, «Только Дэвид» миссис Элеонор Х. Портер, а также десять других романов.

Однако наиболее полного успеха Мишель Эпюи, по-видимому, добился своими романами для юношества, такими как «Маленькая принцесса», «Жаклин Сильвестр» и т. д.

Небольшой роман об Антее соединяет в себе достоинства приключенческого романа — оригинальность и богатство воображения — с чертами романа литературного: чувством прекрасного, искусством описания; благодаря этому он способен увлечь как юных, так и взрослых читателей.

АНТЕЯ

или

СТРАННАЯ ПЛАНЕТА

Ж.-А. Рони-старшему,

в знак восхищения и почтительной

привязанности.

Спустя несколько лет раздумий в уединении, когда разум мой мало-помалу обрел былую крепость, ясность и спокойствие, я испытываю настоятельную потребность в подробностях описать всё, что я видел, чувствовал и пережил в те несколько недель, кои я провел на иной земле.

Основной причиной всего случившегося было моё честолюбие. Я служил помощником астронома в Парижской обсерватории; мне было двадцать семь лет, я страстно желал преуспеть, составить себе имя и ради того не щадил себя, однако до сей поры мои наблюдения и труды встречали лишь довольно холодный прием со стороны моих учителей.

Я очень хорошо помню тот день, когда великий ученый Ладор объявил об открытии новой кометы, приближавшейся к Солнечной системе с поразительной быстротой. В нашем тесном кругу молодых астрономов, жаждущих славы, это вызвало чрезвычайное волнение; и как только подтвердилось, что неведомое светило пройдет к Земле еще ближе, нежели комета Галлея в тысяча девятьсот десятом году, каждый из нас приложил максимум усилий, дабы получить хоть какое-нибудь задание, связанное с нею: специальное задание по наблюдению, фотографиям или расчетам. Самыми удачливыми, на мой взгляд, оказались те, кто получил направление в одну из точек на экваторе. Ибо именно с экваториальной линии прохождение кометы Ладора, по всей вероятности, должно было быть видно лучше всего.

Что же до меня, то, вопреки моим прежним трудам, вопреки моим настойчивым хлопотам и ходатайствам друзей, я не получил ничего… менее чем ничего, поскольку мне пришлось уступить окуляр моего телескопа одному старому шведскому ученому, пребывавшему в то время в Париже.

В вечер прохождения кометы я печально бродил по улицам. Удрученный своей неудачей, я решился отправиться в какой-нибудь веселый театр, затем отужинать — словом, забыться, дабы унять свою досаду, и даже не поднимать глаз, чтобы не видеть молочно‑белый шлейф странствующего небесного тела.

Я стойко держался до часу ночи, но, выйдя из ресторана, я вновь почувствовал всю горечь своей обиды; и вдруг, словно для того, чтобы хоть немного её умерить, в моём уме вспыхнула мысль: а почему бы не отправиться на Эйфелеву башню поприветствовать моего старого наставника Артемиона? Он прежде выказывал мне немалое расположение. Он, несомненно, с прискорбием узнал бы о той несправедливости, жертвою коей я стал, и, вероятно, позволил бы мне бросить вместе с ним взгляд на небо.

Я велел везти себя к Эйфелевой башне. Артемиона я застал подле аппаратов беспроволочного телеграфа. У него болели глаза; сам он наблюдений не вел. Он ожидал там депеш, кои один из его друзей, именитый американский астроном, должен был прислать ему из Кито. Из‑за разницы в долготе в Кито было тогда всего около шести часов вечера. Комета должна была пройти в непосредственной близости от Земли в семь часов. Стало быть, полагая час на наблюдения и еще час на телеграфную передачу, нам надлежало дожидаться трех часов утра, чтобы получить известия. Мы весело скоротали это время за курением сигарет, вспоминая добрые дни в Политехнической школе, где Артемион преподал мне первые начала дифференциального исчисления.

Часы летели незаметно. Тоска моя прошла; мне чудилось, будто где-то там, во мраке и таинственности вещей, ещё не свершившихся, для меня готовится триумф. Во всяком случае, я был вновь полон воодушевления и уже задумывал написать для журнала очерк о моей ночной беседе с великим учёным. О комете он упомянул лишь мимоходом.

- Скорее всего, с ней будет то же самое, что и с кометой Галлея, — сказал он. — Все эти угрозы катастроф, все пессимистические предсказания более или менее фантастичны. Эти кометы, по сути, не что иное, как скопления бесконечно разреженных газов.

— Но не может ли среди них сыскаться такая, что пропитает нас вредоносным газом?

— Разумеется, — ответил Артемион, — всё возможно. Однако даже ядовитые газы едва ли смогут проникнуть в земную атмосферу: для веществ столь малой плотности она непроницаема, словно мрамор.

Между тем я заметил, что аппарат беспроволочного телеграфа пришел в действие. Я подал знак наставнику, и мы склонились над плечом оператора. Тот записал: «Из Кито (Эквадор) (переотправлено из Нью‑Йорка): Наблюдения превосходны. Погода ясная. Прохождение кометы сопровождалось сильным ветром…» Тут последовала очень короткая пауза; но прежде чем я успел возобновить разговор с учёным, аппарат снова заработал. Я вновь склонился к нему:

«…Весьма любопытное явление, — продолжалась депеша. — Небесное тело с видимым диаметром, равным диаметру Луны, остаётся над нами. В наши телескопы оно выглядит неподвижным…»

На этот раз связь прервалась окончательно. Оператор из Кито, должно быть, отправился наблюдать новое небесное тело — в ту ночь мы больше не получили от него ни единой весточки ни через Нью‑Йорк, ни напрямую.

Что же до меня, я ликовал: наконец-то удача шла мне в руки! Я и не помышлял о сне. С рассветом я поспешил разбудить мою старую тетушку Аделину и сбивчиво объяснил ей, что слава моя будет обеспечена, если в моём распоряжении окажется сумма в двадцать тысяч франков… Еще не вполне очнувшись ото сна, дорогая старушка в испуге не поверила ни единому моему слову, однако, опасаясь какой-нибудь трагической истории