Антея, Или странная планета - Мишель Эпюи

глазок, дивное великолепие орхидей… Пустое! Всё это ничто. Нужно было видеть, подобно мне, эти многоцветные венчики призрачных оттенков, невыразимых форм, словно вылепленные из божественного сияния.

Теперь я сожалею, что не рассмотрел эти чудеса как следует, — тогда я всюду видел лишь предвестники смерти. Тем не менее я мог свободно прогуливаться по этим пещерам, каждая из которых, должно быть, имела сотни метров в длину и ширину, они тянулись одна за другой, словно залы огромного дворца. Свет проникал сюда снаружи — сквозь те остекленевшие слои, что я так часто замечал на поверхности Антеи. Сменявшие друг друга залы были полны чудес: сталагмиты теснились там непроходимыми лесами; цветные наросты образовывали мириады пугающих и чудовищных фигур; туфовые отложения застывали бахромой и кружевами. Повсюду искрились кристаллы. Чаши опалового кварца, расположенные уступами, были прозрачны, точно стекло. Целые стены, колонны, огромные подобия органов были украшены призмами из белого, желтого или розового известкового шпата, громоздившимися каменными зарослями, подобно гигантским колониям кораллов. А за ними следовали барельефы, стволы колонн, странные изваяния, округлые выпуклости…

Повсюду в этом народе антейцев, насчитывавшем десять или двенадцать тысяч особей, царила четко упорядоченная деятельность. Поначалу я не мог определить точную цель их хлопот, но позже понял, что их организация была совершенной: они отправлялись наружу или в далекие пещеры за минеральными веществами, которые затем приносили, обрабатывали и складировали. Так они готовили запасы провизии, запечатываемые в жеоды или полые камни, в изобилии встречавшиеся повсюду в пещерах. Долго бродя по мастерским и кладовым антейцев и чувствуя, как меня терзает голод, я решился попробовать их пищу — сначала понемногу. Это оказалась слегка сладковатая субстанция, по‑видимому, богатая углеродом и азотом. Несколько особей, увидев, что я решил поесть, собрались вокруг и разглядывали меня с любопытством — но не пытались помешать… Полагаю, подобно пчёлам, эти существа подвергали неизвестные мне вещества своего рода ферментации или, вернее, химической трансформации — в результате чего и получалась эта несколько пресная, но в целом питательная еда.

После нескольких бесплодных попыток я больше не порывался бежать. Антейцы держали меня при себе — ради какой‑то таинственной цели, которую я не в силах был предугадать. Для них я, без сомнения, являлся странным, чудовищным существом, объектом изучения. Некоторые из них приходили ко мне каждый день: ощупывали, долго разглядывали и переговаривались между собой. Со временем я заметил, что это всегда одни и те же особи. После каждого визита они удалялись в небольшую пещеру из гипса… Вероятно, это были учёные этого народа.

Постепенно я заинтересовался этими трудолюбивыми и мудрыми существами. Утром и вечером они собирались вместе и пели нечто вроде гимнов — по гармонии, нежности, глубокой и величественной мягкости они превосходили чистейшие переливы соловья и самые скорбные кантилены сверчков.

Я нередко становился свидетелем брачных обрядов этих странных созданий: самцы и самки медленно кружились под высокими сводами пещер, и когда их цветы, распущенные на конце спиралевидных цветоносов, наконец соединялись для священного обмена пыльцой, по всему городу поднимался могучий клич радости.

Я провел там несколько месяцев. Дошло до того, что я стал помогать антейцам в их трудах. Я подкатывал к ним кремневые конкреции, а они наполняли их своим пищевым составом. Затем я расставлял их по местам. Был ли я их рабом? Возможно, но какая разница… работа есть закон жизни, и я не мог привыкнуть к безделью.

Таким образом я, получалось, оказывал услуги некоторым антейским работникам, и те недвусмысленными знаками давали понять, что признательны мне. По вечерам они собирались вокруг меня — во время и после песнопений, завершающих трудовой день. Повторяя одни и те же звуки и указывая листовидными щупальцами на предметы, они постепенно помогали мне угадывать значение некоторых слов. Я мечтал выучить их язык, научиться его записывать… Кто знает, чего ещё я мог бы достичь, — но тут событие, чреватое серьезными последствиями, потрясло город антейцев и вновь подвергло мою жизнь опасности.

Напомню, что именно благодаря землетрясению мне удалось вырваться из той маленькой пещеры, где меня держали в плену злобные антейцы, находившиеся снаружи.

Подземные громовые раскаты, что я слышал прежде, стали повторяться всё чаще, они наполняли пещеры гулким эхом, перекатывавшимся от стены к стене, и сопровождались криками ужаса местных жителей. Иногда в скалах открывались трещины, щели прорезали перегородки меж большими залами. Очевидно, что центральный очаг маленькой планеты не был погашен. Так как весь этот шар, вероятно, был составлен из пещер, наложенных друг на друга, подобно сотам в пчелином улье, все подземные толчки расплавленного ядра имели огромные последствия. Более того, недавнее сближение с массивным земным шаром объясняло многочисленные возмущения, происходившие в недрах Антеи. Как бы то ни было, толчки и подземные раскаты постепенно становились всё чаще и сильнее. Я видел, как антейские учёные тщательно исследовали свежие трещины, но народ в целом сохранял спокойствие.

За несколько дней вулканическая активность заметно усилилась. И вдруг, однажды утром, мощный толчок сотряс пещеры и разрушил часть стен той, где находился я. Глыбы базальта обрушились вниз и раздавили нескольких антейцев. Секундами позже еще одна подземная конвульсия сокрушила тысячи сталагмитов и пробила в своде каверны широкую брешь, через которую внутрь хлынули потоки наружного воздуха и света.

Тогда местные жители пришли в волнение. Всякая работа прекратилась. Вожаки, заставив свои листья вращаться, взмыли вверх и опустились на внешние края провала; стражи устремились наружу и в большом количестве заняли близлежащие возвышенности.

Вскоре я понял, чего страшатся антейцы.

Спустя несколько часов после сейсмического потрясения, хотя новых толчков и не случилось, антейцы вдруг разразились громкими криками ужаса. Самые сильные бросились к выходу, остальные попрятались в расщелинах скал, укрылись за сталагмитами или заперлись в малых пещерах.

Сам же я поднялся на своего рода опоясывавший стены карниз, постепенно поднимавшийся к случайному пролому в своде. Я выжидал удобного момента, чтобы выскользнуть наружу, — и тут увидел яростную атаку антейцев иной расы.

Это было нападение грабителей, разбойников из скалистого города — на добрый народ пещер. Труженики храбро оборонялись, но их враги были лучше вооружены: их шипы оказались крепче, длиннее и острее, а ветви покрывали грозные колючки или жёсткие, ядовитые щетинки. Они пронзали тела защитников и вихрем врывались в пещеры. Это напоминало рой чудовищных шершней, опустошающих богатую пчелиную колонию. Завязалась страшная схватка. Сотни тружеников пали, и вскоре нападавшие начали жадно пожирать запасы пищи, сложенные в кладовых. Их листья неистово трепетали, а вытянутые на цветоносах цветы словно красовались с надменным самодовольством.

Что до меня — бежать я не мог.