Антея, Или странная планета - Мишель Эпюи

моего прибора, я не увидел ничего сверх того, о чём рассказал мне Мерриман. Поверхность нашего нового спутника имела блестящие, зеркальные участки — как у телескопически наблюдаемых планет. Но больше всего моё внимание привлекли кое‑где встречавшиеся странные пятна: они напоминали переплетения и древовидные структуры, какие иногда образуются на стёклах окон после морозной ночи. Были ли это леса? Местами там вспыхивали яркие цвета, но преобладал синий — блестящий, резкий, искрящийся. Очевидно, ничего подобного еще не доводилось наблюдать ни на одной планете, однако мой малый телескоп не давал достаточно крупного изображения этих пятен или древовидных скоплений.

Наскоро перепроверив вычисления и удостоверившись в сведениях, сообщённых моим другом, я провел долгие часы в созерцании Антеи. На ней не оказалось ни гор, ни рек, ни ручьёв. Поверхность выглядела почти ровной, но, по‑видимому, была покрыта камнями разнообразной формы. Гладкие, зеркальные участки могли быть неподвижными водными гладями. Однако я не заметил ни тумана, ни облаков; атмосфера маленькой планеты оставалась совершенно прозрачной и спокойной. Я долго изучал эту атмосферу. Когда солнечный свет преломлялся в ней, вокруг астероида возникала великолепная золотистая аура. С моими несовершенными приборами я не мог надеяться обнаружить в ней водяные пары или присутствие каких‑либо газов. Отсутствие облаков и ледяных шапок на полюсах Антеи вовсе не радовало меня, ибо то было веским доводом в пользу того, что этот спутник — мир полностью остывший и мертвый… Тем не менее наличие атмосферы и этих необычных растительных форм оставляло место для сомнений.

Прошло несколько дней, но я не заметил на Антее ничего необычного. Я не мог провести более глубокие наблюдения из‑за отсутствия лучших — и, главное, более крупных — инструментов, и это приводило меня в уныние. Мой американский друг, видя моё возбуждение и раздражение, сумел вырвать меня из тщетного созерцания, предложив совершить вместе с ним большое путешествие. Речь шла о попытке восхождения на Чимборасо, знаменитый вулкан, чья заснеженная вершина поднимается более чем на шесть тысяч метров над уровнем океана. Думая, что оттуда я смогу ещё лучше разглядеть Антею, я согласился.

Мне нет нужды подробно описывать приключения того живописного путешествия… К тому же в сравнении с теми событиями, что случились со мной вскоре после, они показались бы незначительными. Единственное важное событие, ради которого я и упоминаю эту экспедицию, произошло в тот момент, когда, изнемогая от усталости, мы достигли одной из вершин, соседствующих с исполином Анд. Едва ступив обоими ногами на узкое плато, я обернулся к небесному телу, которое уже не висело прямо над нами. Смеркалось. Солнце садилось в багровом небе над зеркальной гладью Тихого океана, а в вышине длинные розовые и лиловые полосы свидетельствовали о большом количестве водяных паров в обычно сухом и чистом воздухе этого склона Анд. Антея еще не начала погружаться во тьму, ибо на её высоте солнечные лучи освещали её еще долго после того, как солнце скрывалось за горизонтом.

В какой‑то момент лиловую дымку заката пронзил узкий сноп солнечного света. И тогда перед моими глазами, в зелёно-красных пространствах, пылавших на западном горизонте, воздвиглась исполинская розовая колонна, казалось, соединявшая Землю с Антеей.

Утолщённая на обоих концах, эта длинная прозрачная колонна была отчётливо видна на всём своём протяжении. Казалось, будто от астероида и с Земли выросли и соединились сталагмит и сталактит из чистейшего хрусталя…

Разум мой словно бы оцепенел и отказывался верить в то, что стал свидетелем столь чудесного явления.

Мерриман же не утратил присутствия духа. По прошествии половины минуты он с торжеством представил мне объяснение сего феномена:

— Это воздушная колонна! — сказал он. — Она видна потому, что содержит водяные пары и освещена очень косыми лучами света. Из Кито она всегда была незаметна, потому что мы находились прямо в её основании. Её существование доказывает: взаимное притяжение между Землёй и Антеей оказалось достаточно сильным, чтобы вызвать выпуклости в атмосферных оболочках обеих планет. Эти выпуклости встретились… и вот — сообщение установлено!

…Тогда я понял, что произошло нечто подобное тому, что можно наблюдать на поверхности жидкости с плавающими в ней воздушными пузырьками: самые мелкие пузырьки выстраиваются цепочкой между двумя крупными… Поскольку Антея постоянно находится над одной и той же точкой земной поверхности, между двумя атмосферами возникло притяжение. Обе атмосферы, увлечённые близлежащим небесным телом, вытянулись навстречу друг другу — и соединились.

С этого момента, ещё по пути в Кито, я мысленно обдумывал грандиозную задачу: отправиться на Антею! Воздух предлагал мне дорогу… Но кто знает — возможно, газы, окружающие спутник, ядовиты… Неважно: нужно было проверить. Возможности были слишком заманчивыми.

Немного позже я поделился своими замыслами с городскими учёными. Все — включая моего неустрашимого американского друга — сочли меня безумцем. Они выражались деликатно и оставались весьма вежливыми, но я ясно видел: они сомневаются в моём психическом здоровье.

Но если идея прочно укоренилась в сознании, если ты поклялся во что бы то ни стало совершить выдающийся поступок, — ты уже не прислушиваешься ни к кому.

Итак, я решил достичь цели собственными силами. Не стану утомлять читателя описанием своих изысканий и историей подготовки. Вот лишь то, что я предпринял после долгих и вдумчивых размышлений о предстоящей экспедиции:

Я тайно приобрёл у правительства маленькой республики Эквадор их единственный, но огромный дирижабль. Этот воздушный шар был рассчитан на подъём восьми человек, а также машин, топливных резервуаров, снарядов и прочего — общим весом в несколько десятков тысяч килограммов — на высоту трёх тысяч метров. Я распорядился убрать весь этот железный хлам и заменить его балластом. В гондоле же я распорядился обустроить легкую застекленную каюту, закрывающуюся герметически. Из этой каюты я мог, не впуская наружного воздуха, приводить в действие клапан и сбрасывать порциями необходимое мне количество балласта. Я взял с собой запас воды и продовольствия на неделю. К этому я добавил несколько баллонов со сжатым кислородом, оружие и одеяла. Все эти приготовления остались неизвестны моим коллегам и друзьям. Спустя десять дней после моего возвращения с Чимборасо дирижабль, уже наполненный газом, стоял в ограждённом месте в отдалённом районе города — а я сам был готов к великой авантюре.

Это случилось тихой лазурной ночью. Я пробрался по безлюдным улицам Кито к ангарам, где несколько индейцев, находившихся у меня на службе, несли вахту возле моего дирижабля… Я проверил давление водорода, прочность креплений гондолы… Несмотря на свой пламенный энтузиазм, я ощутил тогда некоторое замешательство, и мой прекрасный замысел представился мне безумною затеей, из коей я, очевидно, не вернусь