Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2 - Александр Костенко

Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2

Глава 5

Я сбился со счёта, сколько раз за последнее время приходил в сознание. Но сейчас мне было особенно плохо: я ничего не слышал и даже не мог открыть глаза. Лишь чувствовал странную прерывистую тряску, как у спущенного с пригорка мячика. Зато хоть лог-файл смог открыть без проблем.

Жизнь: 1346/3440

Мана: 1173/1480

Выносливость: 2157/3440

Судя по количеству восстановившееся [маны], я провёл в скверной отключке практически двенадцать часов всё время в реке, и днём. Меня мог заметить кто угодно, но гораздо серьёзней то, что за эти полдня [жизни] восполнились лишь на три сотни пунктов. Слишком медленно. Но они хотя бы восстанавливались, да и негативных статусов в лог-файле нет.

Тряска медленно угасала, пока не прекратилась. Около головы хлопнул воздух, как от взмаха веера. Меня кто-то тронул за голову. Толстые пальцы и огромная ладонь тёрлись об остатки моей морды, специально чуть надавив на повреждённую часть. От боли я едва не закричал, но сдержался. Хотелось вскочить и улететь — но крылья сломаны. Хотелось убежать — но передние лапы оторваны. Хотелось звать на помощь — но я один, и должен рассчитывать только на себя. Меня схватили, это факт. А я хочу жить. И должен как можно тщательней прикидываться бессознательным телом.

Поглаживания длились несколько секунд, показавшиеся мне наполненной агонией вечностью. Но боль от прикосновений постепенно угасала, а чувства возвращались. Я лежал на грубо сделанной решётке из чего-то круглого и сучковатого, и кожей ощущал, что меня чем-то накрыли. Хотелось бы приподнять голову и осмотреть себя, но мне и чувств достаточно. Небольшой жар ощущается груди, в обрубке хвоста и морде. А запаса [выносливости] хватит на восемь сеансов самолечения. Пожалуй, отправлю три заряда в хвост, три в грудь, один в правую часть морды и один в глаз, чтобы видеть чуть лучше.

— Нука́ат аа́ркас шоо́т ду новама́ат, — раздался молодой голос где-то слева от меня.

— Руктамма́ат у́укта ну догтоо́р. Тамкаа́т маа́ктат ну лодалго́ом, — ему ответил другой молодой голос.

— Ду ма́актат. Каа́птаг оо́с ну орока́ат, — сказал первый.

— Дур акта…

— Ну маа́с! — прокричал третий голос, грубый, низкий. — Ма́ас таа́ктарос ну долшоо́с. Аа́рпа ну каа́тул.

Разумные засуетились, фыркнули лошади, волокуши дёрнулись. Меня потащили дальше. Я аккуратно приоткрыл левый глаз. Сквозь белую дымку получилось рассмотреть грубое покрывало, накрывшее меня, а под волокушами из толстых жердей виднелась жёлто-оранжевая земля прерий с редкими клочками трав.

Я слышал голоса трёх разумных, но на двух фыркающих лошадях могут быть наездники. Буду считать, что разумных пятеро. Расклад не в мою пользу, да и на магию рассчитывать не стоит: вдруг у них тоже есть [Магические щиты], как у того дворфа. Хотя бы понятно, на каком языке они говорили. Немного мелодичный и обрывистый, с протяжными гласными в словах. Это язык орков, у прочих рас интонация на согласных не скачет.

Из того разговора я запомнил отдельные слова, а суть орочьего языка в протяжном слоге: выкинь из предложения хоть одно слово, и смысл изменится. А у некоторых слов вообще может быть от трёх до двадцати значений и, нередко, абсолютно противоположных. Холодный, горячий, тёплый, сырой — это одно слово, в зависимости от контекста и построения предложения.

Но всё же я смог вспомнить отдельную фразу: «Ну маа́с!». В ней три значения: [Обед готов] или утверждение [Будем есть]; [Ждут], [Ожидают], или [Готовы взять]; [Вижу далеко] или просто [Вижу]. Не знаю, какой вариант правильный — но на первой же остановке подгадаю момент, перебью всех орков и уползу куда-нибудь подальше.

Через три часа солнце скрылось за горизонтом, а орки безостановочно шли вперёд. Спустя ещё семь часов наступило утро, а орки всё шли вперёд. Молча, не останавливаясь, лишь изредка один из них ненадолго отставал, чтобы вскоре прибежать обратно.

К вечеру моя паранойя взбесилась, скребя когтистыми пальцами по моему сердечку. Потому что орки как звери сутки шли без перерывов и привалов. Но к наступившему утру меня уже больше беспокоили лошади, так ни разу не остановившиеся. Либо они могут на ходу есть, пить и спать, либо это не вовсе лошади. Но всё равно я ждал, когда орки остановятся. И постоянно запускал самолечение, как только [выносливости] накапливалось на два сеанса.

К новому вечеру мне стало пофиг на орков, на их лошадей, на спрятавшееся солнце. На всё. Обрубок хвоста отдавал жаром, живот покрылся испариной, а дыхание увлажнилось. Обрубок хвоста, пока я плавал, почти всё время был под водой. Началось заражение. К утру испариной покрылась спина. Меня лихорадило. Человек бы давно помер, но у драконов сильный иммунитет. Всё это время он справлялся с заражением, но сдал позиции. Теперь моя очередь. Благо после каждого сеанса лечения жар отступал, а возвращался практически перед следующим сеансом. Это обнадёживало.

Очередной вечер. Солнце не светит, луна не греет, ветер шелестит травой. Орки не останавливаются, лошади фыркают. Дышать плохо. Мысли путаются. Кажется, испариной покрылись передние лапы. Даже те места, которых нет. Обрубок хвостика горит от зудящей боли. После сеанса лечения боль ненадолго отходит. Хочется встать и осмотреться. Но нельзя. Надо ждать. Скоро орки выдохнутся и устроят привал. Надо терпеть. И лечить хвостик.

Тряска? Нет, остановка. Мой бедный хвостик, как же больно. Слышу звуки, много звуков. Разных. Речь. Много. Уже утро? Под жердями волокуши много света. Вокруг много звуков. Надо зажмуриться. Притвориться, что без сознания.

Хлопок. Ветерок прошёлся по морде. Приподняли край ткани. Боль в морде на повреждённом месте разорвала сознание. Я закричал, постарался выскочить из волокуши и накинуться на трогавшую меня тварь, но упал мордой в землю, от слабости и не найдя опоры в оторванных передних лапах.

— Баа́кат! Баа́кат! — вокруг меня кричали размытые силуэты.

— Маакта́! — центральный силуэт прокричал хриплым голосом, обращаясь к бежавшему ко мне разумному. Он держал что-то в руках. Первое [Магическое копьё] остановило его, второе — свалило с ног.

— Утаа́ррмаг! — кто-то завопил, и несколько силуэтов из толпы двинулись в мою сторону.

— Маакта́! — повторил центральный силуэт, палкой показывая на каждого из толпы. — Туаакта́с каа́рракт ну га́аг.

— У́граа, — толпа вокруг меня ответила хором и отошла, живой изгородью окружая меня и центральную фигуру. Высокую, с широкими плечами и в