Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2 - Александр Костенко

в ответ. Никто не двинулся. Лишь секунд пять спустя орк передвинул лезвие, оставляя сантиметров сорок. Эта пауза объяснила всё: так просто мне этот шатёр не покинуть. Я для орков — дойная корова, с кровью вместо молока, и гарантированным билетом в забойный цех.

— Дальше.

— Нет возможности, древнейший, иначе мы оставим затронутую гниением часть.

— Понятно. Где животное? — на мой вопрос все промолчали, но в шатёр завели козу. Я схватил её искалеченной пастью. — Действуй, орк, — я вгляделся в размытый силуэт вождя.

— Это название используют другие разумные. Оно не наше. Мы — дети первородных Почтенных Зверей, что назвали себя Мкаату́х. Имя нам — накту́ук ну са́ак Мкаа́тух, а мы — народ Суттаа́к.

Позади меня свистнул рассекаемый воздух. Белая вспышка застелила сознание, слух перекрыл звон. Но постепенно это всё проходило. Я напрягся всем телом, сдерживаясь. Эти твари не услышат моего крика.

Я активировал [Магическое исцеление], откачивая [жизни] козы. Они не остановят кровотечение, но животные нужны для другого.

Жизнь: 2100/3440 (урон здоровью: 25 единиц в секунду)

Урон в тысячу [жизней] от одного удара мечом? Слишком много, но организм измучен за последние дни, и много повреждений. Вот только потеря крови и заражение в [негативных состояниях] не отображаются. В прошлом мире я как-то сломал руку, и [система] сразу оповестила об этом.

Через двадцать секунд [Магическое исцеление] выкачало все жизни козы, и я сказал вести новую, чтобы тут же в неё вцепиться. Если всё пройдёт хорошо, то мне не придётся запускать самолечение при орках. Я смогу скрыть его, что всяко пойдёт на пользу.

Вокруг меня суетились орки. Под деревяшку они подставили чан и собирали в него кровь, а отрубленный кусок хвостика заворачивали в ткань. Третьим животным оказался баран. Его привели сразу, даже пяти секунд не прошло, и это сохранило мне много [жизней].

Жизнь: 850/3440 (урон здоровью: 15 единиц в секунду)

— Нужно ещё. Я на грани. Жизнь уходит из меня вместе с кровью.

Вождь молча посмотрел на стоявшего рядом с ним орка с выпиравшей из-под одежды грудью. Руки её затряслись, но она очень быстро успокоилась.

— Кто же был тем разумным, чья жизнь стала твоей. Сколько же у него было сил? — спросил вождь.

— Не знаю, но я тогда едва не умер.

— Ты говоришь удивительные вещи, древнейший, — вождь закончил фразу, и в шатёр ввели овцу. — Мы выполним условия. Нактуу́к ну саа́к Мкаа́тух всегда следуют своим словам.

Я отбросил в сторону мёртвую овцу и схватил новую. Что бы орк ни говорил, но меня распотрошат сразу, стоит оркам почуять неладное.

Вскоре привели ещё одно животное, потом ещё, и ещё. Меня беспокоит молчание орков и их невозможно слаженная работа, будто у них есть мыслеречь. Но ведь сестра с мамой говорили, что разумные не приспособлены к мыслеречи. Да и орки говорили и кричали, когда меня притащили. Тогда почему они сейчас молчат? Заметили, что я практически не вижу, вот и используют специальные жесты.

Жизнь: 250/3440

(урон здоровью: 0 единиц в секунду)

Шестая животинка, откачка её [жизней] перекрывает [урон]. На следующей всё закончится, а там я сразу запущу самолечение в хвостик, а то уже чувствую слабость из-за потери крови.

— Кровь больше не идёт, древнейший, — чуть холодно сказал вождь, когда я отбросил в сторону тушу барана и схватил следующее животное. И последнее, судя по интонации вождя.

— Сколько с меня вытекло крови?

Вождь замешкался. Прошло несколько секунд, прежде чем орки позади меня зашевелились. Они поднесли чан к моей морде. В нём покачивалось как минимум пять литров крови. И кто знает, сколько пролилось мимо.

— Много, — я случайно отправил свою мысль старосте.

— Но теперь твоей жизни не угрожает заражённый хвост. Скажи, древнейший, что делать с кровью? Твой хвост в обмен на кров, лечение и животных. Но про кровь речи не было.

— Мы договорились, что вернёмся к этому разговору, когда я поправлюсь.

— Мы так и сделаем, древнейший. Сейчас мы говорим не о крови в тебе, но о крови вне тебя.

Вождь хочет на что-то обменять кровь в чане? Сейчас я могу прогадать, да и что вообще требовать, если я у них в руках? Но ведь они специально устроили этот спектакль с уважением, чтобы я ощущаю себя главнее, рассчитывая на их беспрекословное подчинение.

— За это количество крови каждые семь дней, в течение месяца, вы будете приводить ко мне трёх коз, овец или баранов. Живых.

— Это… — вождь замолк и повернулся к орчихе. И некоторое время молча переглядывался с ней. — Мы согласны. Через месяц разговор состоится вновь. Что ты будешь лечить первым делом, древнейший?

— Ты спрашиваешь, в какую часть тела восстановят жизни животных? Или что будут лечить твои лекари?

— Оба.

— Твои лекари должны протереть хвост, и сделать всё, чтобы он вновь не загноил. То же самое касается лап, груди и морды. А суставы и сломанные кости вправят потом, позже. Сейчас я слишком слаб.

— Конечно, древнейший, но что с животными?

— Сначала исцелю глаз и верну зрение. Остальное потом, — отрезал я, понимая, что вождь пытается выяснить, есть ли у меня способность к регенерации.

Из шатра молча вышли орки. Нервная орчиха вышла первой, едва не плюнув в мою сторону. Затем двоица унесла залитый кровью чурбан. Последним вышел орк с мечом. Мы остались с вождём наедине, а спустя секунду вбежало трое орков. Они облепили меня мухами, долгими прикосновениями изучая каждый миллиметр моего тела, анализируя и рассчитывая, как и что можно отрезать. В какой-то момент я почувствовал давление в области крыльев. Стоя на табуретке одной ногой и занося другу, орк упёрся руками мне в спину и пытался оседлать меня.

— Залезешь — убью, — я пробился в сознание орка.

— Но иначе нам не осмотреть твою спину, древнейший, — вместо лекаря ответил вождь.

— Она в порядке. Пусть осмотрит крыло. Я всё сказал, — я разорвал канал мыслеречи. Плевать, что случится дальше. Я не откажусь от своей гордости и не позволю ни одной твари забраться мне на спину.

Вождь ничего не ответил, но лекарь вернул ногу обратно на стул. И в отместку дёрнул сломанное крыло. Я едва не вскрикнул от боли и, рефлекторно, сжал передние лапы, чтобы удержать крик. И получил новую боль, моральную: я попытался сжать то, чего