Окончание кровавой весны 91-го - Алексей Шумилов

Окончание кровавой весны 91-го

Пролог

Красный свет фонаря падал на крепкие, перевитые жгутами жил руки, деловито раскладывавшие щипцы, пачку фотобумаги и негативы. На хмуром мужском лице со стиснутыми челюстями плясали алые отблески, в прищуренных глазах сверкали злые искорки. В полумраке комнаты оно смотрелось жутковато, будто выглянуло из центра адского пекла.

— Значит, я дерьмо перегнившее, в говнище, таракан под тапком, импотент, — шипел мужчина, заливая в пластиковые ванночки проявитель, фиксаж и промывающий раствор. — Сволочь малолетняя, так меня ещё никто не унижал. Думаешь, выучил два приема и схватил бога за бороду? Ошибаешься. Я тебе устрою веселую жизнь, сука. Будешь в ногах валяться, рыдать и молить о прощении. Я тебе покажу, блохастый шакал, я тебе припомню, говнищем и ссаниной несет. За всё ответишь, буду уничтожать тебя и твоих близких постепенно, чтобы каждое мгновение ощущал, как петля затягивается вокруг горла.

Первый листок фотобумаги лег на столешницу перед фотоувеличителем. Мужчина отрегулировал высоту аппарата, включил лампочку. Изображение легло на бумагу.

Белый прямоугольник окунулся в одну ванночку, затем перешел в другую. Процесс повторился, но уже не с проявителем, а с фиксажем. На бумаге начало появляться лицо улыбающегося с экрана парня. Мужчина прикрепил снимок прищепкой к веревке, на которой сохли остальные. Обвел взглядом фотографии и злобно оскалился. Русоволосый парень был везде: улыбался сидевшему напротив ведущему, что-то вдохновенно рассказывал, размахивал руками, улыбался, глядя прямо в экран телевизора. Светлые глаза смотрели дерзко, с затаенной насмешкой.

— Ублюдок, твою мать, — выругался маньяк.

Рука с бугорками вздувшихся вен легла на лежавший чуть в стороне нож. Побелевшие от напряжения пальцы сжали деревянную рукоять.

— Ты ответишь, за всё ответишь, сука, — с ненавистью процедил мужчина. — Я тебе покажу обоссанный, гадина.

Отточенное до бритвенной остроты блестящее лезвие, повинуясь неожиданному эмоциональному порыву, резко взлетело и запорхало бабочкой. Захрустела кромсаемая бумага, разлохматилась нитями и опала веревка. Загремели прищепки, встретившись с плиткой, во все стороны полетели брызги. В кроваво-красном свете закружились, опадая увядшими листьями, черно-белые клочья снимков.

— Сука, — со злостью выдохнул мужчина и разжал пальцы. Нож глухо клацнул об плитку, отскочил в сторону, за шкафчик.

— Сука…

* * *

За накрытым столом, уставленным хачапури, шашлыком, овощами и фруктами сидели трое. Невысокий толстячок с бульдожьими, чуть отвисшими щечками, выглядел добродушным дядюшкой, пригласившим племянников разделить застолье. Только злые карие глаза с хищным блеском показывали, мужчина далеко не так прост, как кажется. Напротив него расположился высокий атлетически сложенный блондин в спортивном костюме, рядом потрепанный угрюмый брюнет с широченными плечами.

— Ребята, вы меня разочаровали. Очень разочаровали, — с нажимом повторил Бадри Андросович. Оторвал толстыми, унизанными перстнями пальцами кусок хачапури, взял кусок мяса, прожевал. На толстых губах выступили капли жира.

Артур и Никита молча ждали продолжения.

— Как Никита мог проиграть этому школьнику? Не понимаю, — возмущенно воскликнул толстяк. — Это же пацан ещё! Занимался карате в местной секции, особо талантами не блистал. Как⁈

Широкоплечий брюнет походил на израненного солдата разбитой армии, которого долго мучили в плену. Распухшие губы с полосками рассечений, пятнами подсохшей крови напоминали переваренные пельмени. Встопорщившийся горбиком на макушке, завязанный узелком на подбородке бинт белел лентой на скулах. Под опухшим левым глазом с полопавшимися капиллярами, растекся, задев скулу, огромный темно-синий синячище, местами отливающий желтизной. С другой стороны на брови, не до конца заклеенной пластырем, виднелся краешек рассечения. Поднявшаяся на лодыжке штанина обнажила кусок белой повязки.

Зрелище избитого Никиты так захватило Бадри Андросовича, что он замолчал, удивленно поднял брови, внимательно рассматривая брюнета. Тот заметил, скривился, но промолчал.

Пауза затягивалась, секунды текли, в кабинете за накрытым столом повисло тяжелое молчание.

— Недооценил его, расслабился, — наконец неохотно ответил Никита. — Он этим воспользовался. Хорошо достал локтями, потряс. Потом я попробовал преломить ход поединка, получилось. Избивал пацана в одну калитку, взял на болевой. А он взял и прокусил мне ногу. Сбил настрой и ритм боя. Двигаться нормально я уже не мог, больно было. Воронов этим воспользовался, пошел на сближение, заманил в ловушку. Ударил локтем с разворота, под неожиданным углом, со спины, я такого не ожидал. И нокаутировал. Если что-то не нравится, можем вернуть деньги, без вопросов.

— У него через пару недель будет поединок со мной, — торопливо добавил Артур. — Пацан точно легко не отделается, буду бить его вдвойне, за себя и Никиту. Ваши деньги можем ещё отработать, но, решать, конечно, вам.

— Да причем здесь деньги⁈ — театрально всплеснул пухлыми ручками Георгадзе. — Вопрос не в этом. Я их ещё заработаю, столько сколько надо. Мне нужно, чтобы Воронов был наказан, как мы договаривались.

— Будет, — твердо пообещал блондин. — Начну рубить его в полную силу, никакого снисхождения. Ошеломить или обмануть себя не дам. Такие финты больше не прокатят. Руку ему сломаю, или ногу, как обещал. Только вы не забудьте с «Орленком» помочь.

— Ты его побей, тогда и вторую половину денег получишь вместе с «Орленком» в придачу, — торжественно заявил Бадри Андросович. — Первый секретарь — мой большой друг. Накажете Воронова, считайте, всё у вас в кармане. И я всегда помогу, чем смогу. Говорю же, вопрос принципиальный, он слишком много на себя взял и должен получить урок.Хочу, чтобы мальчишка осознал — Георгадзе дорогу переходить нельзя.

— Осознает, — усмехнулся Артур. — Никита его сначала пожалел, за что и поплатился. Отвечаю: со мной такой номер не пройдет. Буду бить сильно, но аккуратно, чтобы он долго мучился. Под конец сломаю ему руку и ногу, как обещал.

— Я тебя услышал, дорогой, — благодушно кивнул толстяк. — Дай бог, чтобы всё получилось, как говоришь.

Помолчал, прищурился, и веско добавил:

— Но если проиграешь мальчишке, деньги придется вернуть. И с базой вашей здесь будет не так просто.

— Не проиграю, — сквозь зубы заверил блондин. — Это исключено.

— Твой Никита тоже так думал, — хищно усмехнулся Бадри Андросович. — Однако не он избил, а его измордовали.

— Сказал же, не проиграю, — повысил голос Артур. — А ваши деньги нам не так уж и нужны — своих хватает. Могу аванс хоть сейчас вернуть, но тогда ломать ему ничего не буду. Сразу уложу и всё.

— Не надо, — отмахнулся толстяк.