Окончание кровавой весны 91-го - Алексей Шумилов

Люди видеть будут: нас уделали, твои подчиненные страх потеряют, опера сегодня мне наперекор пошли, сопляка отмазали, а завтра подсидят. Слухи поползут, мы ослабели, хватку потеряли. Закончится всё это плохо.

— Согласен, — кивнул Лесин. — Я уже об этом думал. Что предлагаешь, Викторович?

— Тут такое дело, Петрович, — задумчиво протянул Марков — Действовать грубо, нахрапом нельзя. В городе важняк со своими людьми работает. Опера и сопляк с ними плотно сотрудничают. Надо всё делать тоньше. Кобец сейчас компромат на начальника ОУР, Климовича, Громова и всю их компашку собирает потихоньку — на каждого папочку открыл, бумажку к бумажке складывает. Всё фиксирует, что им можно предъявить, плохую раскрываемость, отсутствие на работе, доносы, документы изучает, жалобы заявителей подшивает, плевать, что там половина полоумных, никто в этом разбираться не будет. Когда время придет, дам отмашку и всё это выстрелит. Либо они уйдут из милиции по собственному желанию, либо выгоню с волчьим билетом или в Тагил отправлю на перевоспитание. А на освободившиеся места, своих людей наберу, которые будут любую команду пулей выполнять.

— Вот ты сам и ответил, тезка, — ухмыльнулся Владимир Петрович. — Я со своей стороны тебя поддержу, не переживай. Главное, чтобы все бумаги были такие, чтобы комар носа не подточил. Сопляка тоже на место поставим — Бадри доволен будет, грех старому другу не помочь.

Не мытьем, так катаньем, чтобы Воронов знал, с кем тягаться вздумал. Лично его трогать не буду, не хочу, чтобы важняк и опера раньше времени засуетились. Сделаю по-другому. Для начала устрою его родителям веселую жизнь. Шанцев начнет гнобить папашу, вешать на него всё что можно, и что нельзя. Так будет продолжаться до тех пор, пока количество претензий не позволит его убрать с завода. Воронов должен уйти с должности главного инженера. Не захочет по-хорошему, будет по-плохому. Я даже не против оставить его, с серьезным понижением должности, заместителем начальника цеха, например, или мастером участка, в назидание остальным. С мамашей тоже разберемся — у меня с директором «Сельхозмаша» и замом прекрасные отношения. Сделаем так, что бухгалтерские документы потеряются или отчет несвоевременно подадут и под штраф попадут. И вылетит пулей Светлана из должности, с волчьим билетом. А когда следователь уедет, и ты своих из милиции попрешь, можно и пацаном заняться. Воевать я с ним не буду, не моя весовая категория. Но жизнь аккуратно подпортить, чтобы медом не казалась, это запросто. И предъявить мне особо нечего. Что он докажет? Да ничего. Формально я своё обещание выполнил, его не трогаю, уголовку не шьют. Зато после этого никто против нас вякнуть не посмеет. Поймут, ссориться с нами чревато. Бадри довольным останется, сопляк по заслугам получит. Заодно мой пацан жизни поучиться, поймет, как действовать надо, чтобы не косячить. Может, поумнеет чуть, и так глупо подставляться не будет.

— Разумно, — чуть помолчав, признал полковник. — Только один вопрос. Петрович, ты уверен, что Виктор Борисович Колю сольет? Он же в нем души не чает «Главный инженер — светлая голова, умнейший парень».

— Сольет, — жестко ответил первый секретарь — Шанцев мне должностью обязан. Если бы я его не поддержал в своё время, так бы в замах до сих пор ходил. Заметь, нам номера и сауну по первому требованию предоставляют, всё, что ни попрошу, моментально делают. Борисович добро помнит, на конфликт не пойдет. Выполнит мою просьбу, никуда не денется. Слишком много я про него знаю, не дернется.

— Дай бог, Петрович, — хмыкнул начальник милиции. — Дай бог.

— Бог то даст, — хохотнул первый секретарь. — Главное, самим не оплошать, всё грамотно сделать.

Глава 1

Максимов проснулся поздно, когда весеннее солнце уже заливало комнату ослепительно белым светом, на улице чирикали птицы, весело орали малыши. Глянул на настенные часы.

«Ого, двенадцать тридцать. Хорошо поспал».

Отбросил одеяло, медленно привстал. Сладко потянулся, хрустнув суставами. Чуть поморщился, когда колыхнувшаяся в избитом теле боль, напомнила о бое с Никитой. В коридоре и большой комнате никого не было. Только на кухне витал еле уловимый аромат жареной курицы, и лежала записка.

'Леша! Макароны в кастрюле, курица — на сковородке. В холодильнике — Докторская, яйца, кефир, молоко, сметана и блинчики с творогом. Можешь почистить картошку или сварить пельмени, они лежат в морозилке. Надеюсь, тебе до нашего приезда хватит. Мы с папой уехали к старикам в Клюево, приедем в воскресенье вечером.

Папа разговаривал с ребятами и Петром Ефимовичем, они сказали, что у тебя были важные соревнования по карате. Посоветовали дать день отдыха. Мы решили не будить тебя в школу. Пожалуйста, никуда один не ходи, бери с собой ребят, на улице поздно не задерживайся. Рудик, Валерия и Громовы пообещали за тобой присматривать. Будь умничкой!'.

Андрей отложил листок в сторону. Взял спичечный коробок, лежавший рядом с хлебницей, поджег газовую конфорку, поставил чайник и пошел в ванную — умываться и чистить зубы. В зеркале отражался распухший покрасневший нос, по скуле сине-желтым пятном растекся здоровенный синяк, ещё один красовался над виском, челюсть украшала широкая багровая ссадина. Костяшки на обеих руках разбиты в хлам, предплечья черно-синие, расшибленные, с багрово-черными счесанными пятнами грудь и ребра, каждое резкое движение отзывается тупой болью во всем теле.

«Красавчик», — криво усмехнулся Максимов. — «Таким только на день рождения Леры идти, шокировать Марка Рудольфовича и Марию Генриховну. Повезло, что Валерия всё-таки решила два раза не праздновать, перенести днюху в воскресенье к себе на дачу. Надеюсь, хоть немного приду в норму».

Андрей хмыкнул, вспомнив события вчерашнего дня. После боя возбужденная толпа провожала его до самого дома, расшугав всех окрестных котов и собак. Мужики, забивавшие козла во дворе и посасывающие «Жигулевское», незаметно улетучились от греха подальше, не забыв прихватить с собой бутылки. Старушки, бурно обсуждающие новости и местных обитателей, притихли. Даже ушлая Протасовна растерянно замолчала. Вся тусовка престарелых сплетниц, нахохлившись испуганными воробушками, настороженно наблюдала за появившейся во дворе шумной толпой.

Пока Максимов находился в окружении друзей. Петра Ефимовича, старшего Цыганкова, Лапина, остальных знакомых, возбужденно обсуждавших бой, Лерка успела переговорить с Леной и Ингой и пригласить подружек отпраздновать свой день рождения в воскресенье на даче.

Там же должен был появиться «рыжий, честный влюбленный» для розыгрыша очередного акта пьесы «Укрощение строптивой Лены». Сценарий написан, Олег вымуштрован, свою роль заучил, гитару захватит с собой Вадик Громов. Если всё пройдет так, как задумывал Максимов, «рыжий страдалец» станет