Солнце - Ник Гернар

Ник Гернар, Юлия Горина

Осколки мира. Том 6. Солнце

Глава 1

Московские будни

Зима начиналась страшно.

Белый Дом отказался сложить свои полномочия, и переворот из политического превратился в военный.

Не знаю, на что рассчитывали эти люди и почему не согласились на бескровное решение конфликта. В итоге Белый Дом штурмовали больше суток. Но исход противостояния был очевиден еще до его начала. Место президента заняло Временное правительство, которое сразу же в экстренном режиме начало готовить внеочередные выборы. В мегаполисах объявили чрезвычайное положение и ввели войска, но общество это вовсе не успокоило. Наоборот. Людей лихорадило. От митингов с потасовками до крестных ходов. Причем в том же Новосибирске, Владивостоке или Петербурге реакции были все-таки значительно сдержанней, чем в той же Москве, где с мерзлого асфальта все еще соскребали кровь. Эти детали в новостных лентах не озвучивали, мне рассказывала в переписке Анна. В отличие от Лексы, она умела писать подробные информативные письма.

А когда полыхнул второй невозвратный, в считанные секунды увеличив свою пустошь более чем вдвое, и из того района в разные стороны поползли толпы юрок, чрезвычайное положение ввели уже по всей стране.

Мы с Данилевским в этом не участвовали.

Хотя от лица Временного правительства и лично от господина Ладыженского Яну несколько раз предлагали восстановиться в должности, вернуться в ЦИР и взять ситуацию под свой контроль, но он отказался.

Не потому, что тема перестала быть ему интересна, или гордость не давала принять желаемое. А потому что Ян в полной мере осознал, что позиция между государством и корпорациями — это не столько нейтралитет, сколько слабость, и повторять прежние ошибки не собирался.

У него был другой план по этому поводу.

Обвинения с нас были сняты буквально одним днем, счета разблокировали, имущество вернули в собственность. Но это было только начало большого пути. Ян хотел вернуть себе корпорацию отца и заявить права на компанию деда, а это уже было гораздо сложнее. Естественно, польская сторона его претензии удовлетворять не спешила. Правовая система буксовала. Данилевский-старший энергично пытался раскачать лодку, категорически отрицая свою вину и пытаясь воззвать к корпоративной неприкосновенности.

Но поздно.

В целом это была бы беспрецедентная ситуация, если бы не судебный процесс над Яном, память о котором была еще свежа. Теперь же любители поразбираться в грязном белье на всех каналах предсказывали Данилевскому-младшему благополучный исход, да и в целом вся процедура была одобрена Временным правительством.

Вот только к законности самого Временного правительства у международного сообщества имелись свои претензии, и это в значительной степени замедляло всё дело.

Пока Ян катался между Россией и Польшей, а бедняга Флетчер приходил в себя в семейной клинике «Биосада» под чутким наблюдением целого штата специалистов, мы с Егором собирали обломки старого доброго ЦИР.

И напрасно Анна попыталась вызвать меня к себе в качестве телохранителя. Мне до смерти надоело изображать породистого добермана, так что я максимально мягко, но тем не менее решительно отказался. В конце концов, она теперь была уже не настолько беспомощной, как раньше, и с ней до сих пор оставались Чо и буддист. Да и сынуля притих и не проявлял никакой подозрительной активности.

А вот работать с Яном с каждым днем становилось интересней. Мало кто знал, но по-настоящему важные вещи сейчас творились вовсе не в Белом Доме и не на международных съездах, а в бездонных подвалах петербургской квартиры Данилевского.

И я был в эпицентре событий.

Через мои руки сейчас проходили и возвращенные артефакты, копии архивов, личных дел и лабораторных исследований. И много, очень много интересных людей. С помощью «Биосада» Данилевскому чудом все-таки удалось запустить во второй тюремный рифт неофициальную экспедицию, состоявшую из семи высококлассных аналитиков. Научный корпус разбирался с материалами Флетчера.

Мне нравилось то, что мы делали. Нравилось предвкушение больших ответов на сложные вопросы. А еще у меня появилась возможность планировать дела и время от времени устраивать себе свободный вечер, чтобы провести время с Лексой.

Удручало только одно: судебная тяжба Яна все больше увязала в условностях и экспертизах разного толка, вплоть до требований анализа ДНК и установления факта реального родства, что было делом непростым и хлопотным из-за мутаций.

Ситуация неожиданно разрешилась в канун православного Рождества.

Данилевский-старший был найден мертвым. Кто-то выпотрошил и освежевал его, как тушу животного. И подвесил за ноги к крюку, на котором в большом холле его дома висела тяжелая антикварная люстра. На теле старика был завязан огромный синий бант с новогодним принтом, а на полу прямо под ним из отрубленных рук и ног телохранителей кто-то собрал кровавую елку, обмотав фрагменты тел мигающими гирляндами.

Фотографии места преступления просочились в сеть и облетели все новостные ленты: залитый кровью пол, жуткая елка с огоньками и свисающее сверху тело.

Обещанный подарок для Шута от Джокера.

Таким образом оспаривать права Яна стало некому.

Он автоматически унаследовал все, чем когда-то владели его дед и отец.

Данилевский воспринял новость очень сдержанно. Не выказал ни особой печали, ни облегчения. Как будто речь шла о каком-то дальнем родственнике, с которым он был едва знаком.

Похороны деда он устроил в Москве. Хоть Данилевский-старший, управляя компанией своего польского зятя, в последние годы жил не в России, все его предки, а также супруга и дочь покоились на старом католическом кладбище в Хамовниках.

Сначала я вообще не хотел идти на это мероприятие. Но Ян попросил меня его сопровождать, и я не смог отказаться.

Это был морозный солнечный день. На траурную службу в костеле святой Екатерины приехал чуть ли не весь высший свет Москвы. В траурных одеждах, с розами в руках. Анна тоже явилась, в узком черном платье, маленькой шляпке без полей и кротовой шубе до пят. Красивая и утонченная, как всегда.

Гости по очереди подходили к Яну и со скорбными лицами выражали соболезнования.

Я наблюдал за этим действом со стороны, поражаясь терпению друга. Он спокойно выслушивал всю эту дичь, кивал головой, отвечал на рукопожатия.

Меня бы, наверное, уже давно стошнило.

В свою очередь обменявшись с Данилевским парой реплик, Анна подошла ко мне.

— Грустное зрелище, правда? — негромко сказала она, глядя на происходящее не мигающим взглядом. — С людьми нашего круга всегда так. Вопиющее одиночество в конце. Ни одного искреннего лица. Даже родственники в глубине души радуются твоей смерти.

Я хмыкнул.

— Ну, знаешь,