Солнце - Ник Гернар

Я невольно усмехнулся. Такие лозунги надо перед дверями общественных туалетов ставить. Вот это был бы огонь!

Я сбавил шаг, размышляя о том, что нужно сначала поговорить про Эмму с Егором. Знает ли он, где она сейчас и чем занимается. А уже потом задавать вопросы Лексе…

Ход моих мыслей нарушило неприятное ощущение необъяснимого дискомфорта. Тревожное предчувствие заворочалось внутри, противным холодком пробежало по спине.

Не меняя темпа ходьбы, я окинул кладбище внимательным взглядом.

Рекламный щит позади. Рядом с ним остановились покурить двое местных сотрудниках в черных комбинезонах и серебристыми бейджиками на нагрудном кармане. Справа — группа телохранителей наших гостей, оставшихся на кремацию. За ними — один из колумбариев, у входа в который на скамейке сидел парень в шапке и пестрой куртке спортивного типа. С другой стороны — еще один колумбарий, на ступеньках которого немолодой мужчина обнимал плачущую старушку. Впереди — процессия, катафалк и крематорий, у ворот которого в ожидании очередного клиента переминались с ноги на ногу еще двое мужчин в черных комбинезонах с бейджиками.

Так что здесь не так?

Сотрудники, старушка, телохранители…

И парень на скамейке.

Обернувшись, я снова взглянул на него.

Не курит. И не похоже, что скорбит.

Но даже если бы скорбел. Разве это не приятней делать внутри, в теплом помещении, когда на улице минус десять?

Разве что ждет кого-то…

Юноша будто почувствовал мой взгляд и поднял голову.

Внешность у него оказалась весьма колоритной и запоминающейся — бронзовая кожа, крупный нос с горбинкой, скуластое лицо и внимательные глаза под яркими черными бровями.

Заметив интерес к своей персоне, он не стушевался и не сделал безразличное лицо. А вдруг поспешно поднялся со скамейки, крикнул «здравствуйте» по-английски и, на ходу поправляя шапку, поспешил ко мне.

Я остановился.

— Еще раз добрый день! — сказал паренек, приблизившись. — Вы же Марат Басаргин, верно? Я видел вас в новостях!

Я нахмурился.

— Допустим. А вы кто?

— Ах да, я же не представился! — спохватился парень. И, стащив с головы шапку, как в церкви, добавил. — Я — Амару Сантьяго! Господин Данилевский вызвал меня с опекуном для работы над древними текстами.

Точно. Ян называл этого паренька «гением аутичного склада». Именно он осуществил прорыв в расшифровке записей на пластинах из рифта.

Тем временем Сантьяго, сдернув большую дутую перчатку, со счастливым лицом тянул ко мне руку. И мне ничего не оставалось, как ответить рукопожатием.

Его ладонь неожиданно крепко, по-мужски сжала мою — и замерла в таком положении.

И тут дружелюбно улыбающийся паренек вдруг исчез. Вместо него на меня со спокойствием древнего истукана взирал какой-то совершенно другой человек. Без возраста. С тяжелым, пристальным взглядом. Ветер шевелил его длинные иссиня-черные волосы. В неподвижных ресницах запуталась снежинка и никак не таяла, как если бы они принадлежали мертвецу.

— Я рад приветствовать Отшельника, — медленно проговорил Амару Сантьяго, все еще не выпуская моей руки. — Позволь представиться еще раз. Я — Смерть.

Глава 2

Посмотреть в глаза Смерти

Зима, кладбище, похороны.

Идеальное время и место для встречи со Смертью, к которой я оказался не готов.

Что происходит?

Это просто неуклюжее знакомство? Или угроза?

Я стиснул его руку еще крепче.

Чтобы если вдруг дернется, сразу всадить ему в ладонь ядовитый клинок или обжечь биокоррозией.

— Что же ты так резко и без предупреждения? — спросил я, пытаясь разглядеть в его глазах хоть какие-то эмоции — агрессию, растерянность, волнение. — Не опасаешься быть неправильно понятым?

Смерть приблизил ко мне свое лицо. Так, что в его зрачках я мог разглядеть свое отражение.

— А ты не опасаешься быть убитым? — негромко, без каких-либо эмоций в голосе проговорил он и резко высвободил руку. — Ты не различаешь игроков, не предчувствуешь опасности, отвечаешь рукопожатием тому, кто может одним прикосновением превратить тебя в горстку праха.

Я прищурился.

Вот ведь сопливый наглец

— Ты так думаешь?

— Я так вижу, — невозмутимо ответил Сантьяго. — Я бы мог предложить тебе дуэль, чтобы и ты увидел. Но мои атаки такого свойства, что их нельзя остановить. Это меч, который не убрать в ножны. Поэтому, если хочешь проверить свои силы, просто попробуй защитить кого-нибудь из моих мишеней.

Я даже не успел понять, что он имеет в виду, когда Смерть повернул голову в сторону и негромко проговорил:

— Пожилая женщина справа. Три, два…

— Ты что надумал⁈ — возмутился я, резко схватив его за куртку на груди и притянув к себе. — Нашел время и место! Тебе тут что, тир⁈

И в это мгновение старушка на ступеньках колумбария вдруг громко охнула — и осела в руках утешавшего ее мужчины.

— Три, — закончил счет Сантьяго, спокойно глядя на меня в упор. — Кончено. Сердечный приступ. Еще десять секунд, и она перестанет дышать, а медэксперт потом констатирует смерть по естественным причинам.

Что?

Как, когда он успел?..

— Следующим будет мужчина позади нас. Тот, который только что докурил и бросил окурок в урну, — проговорил Сантьяго все с тем же каменным лицом. — Так как же ты защитишь его от моей атаки, которую не в силах ни понять, ни увидеть?

Я схватил его обеими руками и на бешеной скорости буквально уволок с дорожки в сторону, в тихий заснеженный уголок позади колумбария справа.

Для зрителей со стороны бы буквально исчезли. Только с дрогнувших деревьев вниз вдруг упали комья пушистого снега.

— А что, если я просто убью тебя, прямо здесь? — прошипел я Смерти на ухо, прижав его спиной к корявому стволу рябины и приставив к горлу придурка ядовитый клинок, выскользнувший из моей ладони.

Глаза Сантьяго почернели.

— А что, если бы твоя рука рассыпалась в прах чуть раньше, чем ты успел бы достать клинок? — проговорил он. И, протянув руку в сторону, коснулся кончиками пальцев рябиновой ветки. И она в ту же секунду серой пылью осыпалась нам под ноги. Сердце в моей груди болезненно сжалось — не от эмоций, а от прикосновения леденящей энергии, волной, разошедшейся в стороны от тела Сантьяго. — Или я бы вообще не стал подходить к тебе и знакомиться, — между тем продолжал он. — Просто сердечный приступ сегодня на кладбище святой Катарины случился бы не у старой женщины, а у молодого мужчины. Какая трагедия!.. Так что опусти свой клинок, Отшельник. И просто признай, что при встрече со мной ты был бы на волосок от гибели, если бы я ее желал.

Я убрал клинок.