Фальшивый слон - Владимир Валерьевич Покровский

Владимир ПОКРОВСКИЙ

Фальшивый слон

Переключения Константина Архаровского, рассказанные им самим

Допереключение 1.

Входит Эдуард Мужчин

— Прекрати! — сказал тогда генератор случайных чисел. — Немедленно прекрати занихпыстфавумтъся этим!

Мне бы и прекратить, сбежать к черту и никогда больше к этой теме не возвращаться. Но события развивались так быстро, так неумолимо, что о самостоятельном принятии решении я даже и не помышлял.

Прекрати, как же.

А началось все с того, что ко мне пришел чайник. Не совсем обычный чайник, иначе бортанул бы я его самым вежливым и самым коротким способом, отточенным за годы работы до автоматизма. Мол, так и так, уважаемый, мы не можем опубликовать сообщение о вашем великом открытии, пока это сообщение не будет опубликовано в специализированном научном журнале, желательно реферируемом. И точка. И ни в коем случае не поддерживать разговор, чайники всегда очень настырны и нервно реагируют на отказ. Уткнулся в бумаги, демонстративно посмотрел на часы, а то и вообще засобирался на прием к шефу. Не реагировать. Ну, а если уж отвечать, то тоном сугубо бюрократическим, исключающим для чайника всякую возможность продолжительной дискуссии на любимую для него тему. Не хвалить, не сочувствовать, на ругань не поддаваться, разве что чуть-чуть пожать плечами, типа «ну, а я-то что могу? Не положено!». Словом, спровадить.

У этих ребят, как правило, проблемы с головой, но все равно, бортанув очередного чайника, я всегда чувствую себя виноватым, словно это я ему, а не он сам себе, исковеркал жизнь.

С чайниками я связан потому, что работаю в одном полуглянцевом журнале, который, судя по всему, скоро сдохнет, как сдохли и предыдущие четыре СМИ, где я упорно занимал одну и ту же должность, что и занимаю сейчас — должность научного обозревателя. Звучит красиво, но денег приносит только-только на жизнь.

Да я не жалуюсь — имею то, на что способен. Завидую ребятам из отдела информации, сочувствую отделу политики, подумываю о переходе к экономистам, но это нереализуемые иллюзии, потому что я ни экономики не знаю, ни связей в этой тусовке, что самое главное, не имею.

А этого чайника я не бортанул, потому что он, как я уже сказал, был не совсем обычный, а не совсем обычных я уже встречал в своей жизни два раза — и каждый раз они меня изумляли.

Что такое обычный чайник? Это человек, в большинстве случаев имеющий, как я уже сказал, проблемы с психикой, задвинутый на стремлении перевернуть, подобно Эйнштейну, наши представления о мире. Неважно, в каком направлении движется его мысль — в физике, биологии, истории... в основном, конечно, в физике, хотя генетика начинает ее понемногу теснить. Он может революционизировать что угодно, скажем, форму крыльев бабочки, но из этих крыльев в конечном итоге он обязательно скостромолит некую общую теорию, которая затрагивает все стороны нашей жизни, включая космологию и происхождение звезд, и уже имеет устоявшееся название — «Общая теория всего». Название это приписывают великому британскому чайнику Хокингу, но на самом деле оно появилось гораздо раньше. Обычный чайник, как правило, не имеет специализированного образования в той области, которую он исследует. Даже если он более или менее удачно притворяется нормальным человеком, отсутствие этого образования сразу его выдает — химик говорит о физике, физик говорит о семантике, и так далее.

Что касается физиков, то здесь обычные чайники в большинстве своем делятся на две категории: те, кто создал ЕТП (Единая теория поля), и те, кто создал ТЕП (Теория единого поля). В остальном они удивительно похожи — на бумаге они излагают свои мысли с невероятным занудством, одними и теми же словами, с одними и теми же орфографическими ошибками; некоторые обожают слова «извените» и «кладизь». При личной встрече ужасно нервничают и злобствуют, заранее предвидя отказ; напускают на себя академический вид и, уверенные, что их слова пронзят понимающего человека сразу сквозь все внутренние органы, произведя при этом фурор в мозгу, страшно разочаровываются, понимания не встречая, и тут же убеждают себя, что видят перед собой бюрократа из бюрократов, к тому же подкупленного коррумпированными академиками.

Но есть чайники из того самого племени, о котором я говорил вначале — «не совсем обычные». Они, в отличие от коллег по чайному цеху, делают переворачивающие мир открытия именно в той области, в которой получили высшее образование. Они не похожи на чокнутых, ну, разве что чуть-чуть, в пределах обычной нормы. Они действительно умны, даже порой гениальны, разве что их ум, как и ум чайников вульгарис, повернут на что-то одно, как правило, шокирующее, переворачивающее всё с ног на голову. И в их словах, пусть даже сумасшедших по форме, содержится отчетливо различимое рациональное зерно.

Такими чайниками, полагаю, были сумасшедший идиот Джордано Бруно, буквально заставивший инквизиторов, в ту пору присмиревших и постепенно забывавших об огненной терапии, послать его на костер, Эйнштейн (уже совсем не идиот, но тоже немножечко сумасшедший), Циолковский (про того не знаю, но проглядывал его труды — стиль письма чайником веет) эт цетера... Но это уж вообще гении.

Чайник, о котором я говорю, гением, скорей всего, не был. По всем признакам, он относился к числу «гениев без пяти минут», то есть таких, которые, может, и во всем гениальны, но у них по определению не должно ничего получаться, а даже если случайно и выродится из них какая-нибудь гениальная по своей простоте и точности мысль, то они ее ни в коем случае не заметят, а даже и заметив, не признают, причем настолько не признают, что навсегда. А если вдруг случится невозможное, что-то переключится у них в мозгу и они эту мысль признают да еще начнут развивать, то в конце концов обрядят её в такие немыслимые одёжки, что брезгливо поморщатся даже их соседи по палате с номером шесть.

Он пришел в редакцию в замызганной, древней шляпе под Боярского, волоча за собой громадную серую сумку на колесиках. Смотрел пристально, сразу было видно, что это явный, стопроцентный чайник, без намека на