Фальшивый слон - Владимир Валерьевич Покровский

— Это вы Константин Константинович? — спросил он, предварительно посмотрев в ладонь, — Мне к вам. Где тут у вас сидеть?

Не дожидаясь ответа, сел напротив меня, сумку поставил рядом, на ручку ее возложил ладонь, ту самую, на которую посмотрел... И снял шляпу.

Лучше бы не снимал.

Вы не поверите — под шляпой был еще один головной убор. Что-то вроде тюбетейки неопределенного цвета, по более маленькое и тесное, некий компромисс между тюбетейкой и кипой; совершенно дурацкий вид.

И тут на секунду показалось мне, что посетитель непозволительно молод, лег шестнадцати, не больше, просто школьник. Туг же, впрочем, заметил, что шевелюра его, мягко говоря, встрепанная, уже изрядно тронута сединой, а глаза, лучащиеся детской наивностью и восторгом, имеют все-таки в углах своих тоненькие чернеющие морщинки. Как и полагается стопроцентному чайнику, от него разило носками двухнедельной свежести; запах этот виртуален и ощущается даже при крепко зажатом носе.

Ну, в общем, что-то было не так, почти все было не так. Стопроцентный чайник и в то же время стопроцентно не чайник, я просто даже и растерялся.

Я успел подумать, что здесь что-то не то, и бюрократскую мину, которую к тому времени уже успел чисто рефлекторно состроить, со своей физиономии на время убрал.

— Да, так я...

— Здравствуйте! — громко сказал посетитель и улыбнулся так энергично и требовательно, что я чуть было снова не стал возвращать мину на место.

— Эдуард, — продолжил он после паузы, вынудившей меня на ответную улыбку. — Эдуард Антонович. Мужчин по фамилии. С ударением, как вы заметили, на первый слог.

Что меня не удивило — фамилии Дурак и Козёл всегда имеют ударение на первом слоге. Если бы существовала фамилия Морда, то ударным слогом был бы второй. Моя, спешу заметить, ударяется на третий!

— Дал же бог фамилию, правда? — разоткровенничался Эдуард. — И не женишься с такой!

Далее он начал обстоятельно объяснять, почему женщине мало подходит фамилия Мужчина, пусть даже и с ударением на первом слоге, из чего я заключил, что этот самый Эдуард, как и все чайники, предельно зануден, но поскольку занудами бывают не только чайники, а и вполне нормальные ученые (то есть чайники в пределах нормы), то я обреченно решил подождать с новым сооружением бюрократской физиономии, пока он не объяснится.

Он что-то заметил, осекся, опять обдал меня ошеломляюще симпатичной улыбкой и пояснил:

— Это я так. От волнения. Ведь это не вы ко мне пришли, а я к вам. Не я вас осчастливливаю своим вниманием, а вы меня. А ведь я собираюсь вас огорошить, вот в чем трудность.

Уж в том, что он собирается меня огорошить, я нисколько не сомневался. Я продолжил японский обмен скучными улыбками, но якобы незаметно бросил взгляд на часы.

— Я вам такое расскажу и покажу, — проникновенно заявил Эдуард, — что вы ахнете и забудете про часы. Дело в том, уважаемый... э-э-э... (при этом внимательно посмотрел на правую ладонь) Константин Константинович, что я умею управлять вероятностью.

— Ого, — вежливо удивился я. — Это как?

Допереключение 2.

Пятьдесят четыре процента

Если бы он сказал: «Я знаю, как управлять вероятностью», — я бы от досады всплакнул. Чайники всегда знают. Но он сказал: «Я умею».

— Значит, сначала покажу самое простое, — сам себе, задумчиво, сообщил Эдуард, глядя куда-то вниз и указательный палец к губам приставив. — С самого простого, ага... — он отрешенно покопался в карманах, — Вот, смотрите, монетка, рубль. Выбирайте сторону.

Я выбрал орла, я всегда его выбираю.

— Орел!

Эдуард недовольно поморщился.

— Реверс, значит. Гм. Я-то всегда аверс выбираю, но ничего, попробуем. Смотрите!

И щелчком пальца подкинул монетку вверх. Та упала на стол — конечно же, орлом кверху.

— Опять смотрите!

Опять орлом.

— Опять!

Опять. И так раз десять или пятнадцать.

Я помрачнел. Я понял, что имею дело не с чайником, а с мошенником. Я бы тут же прекратил это безобразие, но мне как истинному исследователю (между нами, истинными исследователями, говоря) была интересна суть его аферы, то, каким именно образом он попытается выкачать из меня мои кровные и очень малые деньги. Исчезающе малые, надо бы вам сказать.

— Не верите, — догадался Эдуард в тот же самый момент. — О-хо-хо. Никто не верит, это естественно. Тогда попробуйте сами, своей монеткой.

— А играть, конечно, будем на деньги, — догадался я.

Эдуард снова обдал меня своей заразительной, если не сказать заразной, улыбкой.

— Экий вы, Константин Константинович!

— Можно Костя.

— Но не нужно пока. Уверяю вас, все будет совершенно бесплатно. Ну?

Ладно. Я достал пятирублевую монету (не размениваться же на рубль!), подбросил ее, правда, неудачно — она скатилась со стола и улеглась у эдуардового ботинка, давно не чищенного.

— Решка! — победно воскликнул я, наклоняясь, чтобы поднять.

— Ай-ай-ай! Ну надо же, — улыбнувшись на этот раз саркастически, сказал Эдуард. — Ну-ка, повторим еще разик!

На этот разик пятирублевка упала на стол и, покружившись, вновь упала на решку.

— Хе-хе, — выразительно сказал я.

— А еще?

Снова выпала решка.

И так, не поверите, пятьдесят раз подряд, я собственноручно считал.

— Теперь убедились?

Я пожал плечами.

— Допустим.

Ни черта я на самом деле не убедился, но мне стало совсем уже интересно — ну, понятно же, что мне показали пусть очень убедительный, но все-таки фокус. С этим можно выступать, это может приносить деньги, но а вдруг нет? Вдруг никакого фокуса нет и все происходит на самом деле?

Не совсем чайник Эдуард Мужчин проинспектировал мое состояние, облегченно вздохнул, вальяжно расположился на моем стуле (не забыв обдать меня еще раз своей фирменной улыбкой) и, наконец, оставил в покое ручку от своей чертовой сумки на колесиках, на которую я не переставал посматривать с беспокойством.

— На самом деле, уважаемый Константин Константинович...

— Повторяю, можно просто Костя, — в свои почти сорок лет я чувствую себя двадцатилетним и вдобавок ненавижу свои труднопроизносимые имя-отчество.

— Лэйта мэйби, — ни с того, ни с сего Эдуард вдруг перешел на английский, — а сейчас... э-э-э... так вот, на самом деле, игра с тервером, то есть с теорией вероятностей, на таком уровне, как бросание монет, —