Охотники за привидениями, Ленинград - Сергей Вариченко

Охотники за привидениями, Ленинград

Пролог

*Ленинград, ноябрь 1985-го*

Невский проспект, поздний вечер

Глеб Савельев, бывший капитан, а ныне пенсионер по ранению, стоял у Зимней канавки и курил «Приму». Левая нога ныла к погоде — верный признак затяжного циклона с Финского залива. Дембельское удостоверение с формулировкой «ограниченно годен» лежало во внутреннем кармане шинели вместе с тремя рублями и билетом на поезд до Ростова. Он собирался уехать завтра утром. Ленинград встретил его грязным сланцем, туманом и вязкой тоской по нормальной жизни.

В Эрмитаже уже погасили окна. Лишь дежурные лампы подсвечивали карнизы изнутри, делая Зимний похожим на запертый ларец. Глеб докурил, выбросил бычок в канаву и уже отвернулся — когда краем глаза зацепил нечто.

Над треугольным фронтоном, прямо между атлантами, колыхалось пятно.

Он зажмурился, потряс головой — сказывались последствия контузии под Хостом. Тогда в ущелье рванул шуравий «КамАЗ» с боезапасом, и Глеба отбросало на добрых двадцать метров, засыпав щебнем. После этого у него иногда двоилось в глазах и выпадали минуты из памяти. Но сейчас сгусток не исчезал.

Он походил на чернильный выстрел под водой. Медленно пульсирующая хмарь, в глубине которой угадывалось беспорядочное движение — будто кто-то старательно перемешивал вязкую тьму. Сгусток не был чёрным. Угольно-сизым, с редкими синими вспышками, похожими на статическое электричество в фотоаппаратах «Зенит».

Глеб поёжился. Не от холода.

«Ерунда. Галлюцинации», — решил он и зашагал в гостиницу. Но через каждые десять шагов оглядывался. Пятно не пропало. Оно дышало.

— Сдурел на старости лет, — прошептал он себе под нос и свернул на Мойку.

На следующий день Глеб не уехал. Утром сгустка не было — ни шороха, ни намёка. Но память о нём засела занозой. Он побрёл к Эрмитажу подышать воздухом, купил у лотка бутерброд с килькой и присел на скамейку.

— Извините, вы ведь тот человек? Ночью стояли здесь?

Глеб поднял голову. Перед ним топтался тощий парень лет двадцати пяти, в длинном чёрном пальто, какие носил Веничка Ерофеев — но без дыр. Из-под облезлой шапки-ушанки торчали русые вихры. Лицо интеллигентное, но без очков. В руках — истрёпанный блокнот и карандаш.

— А вы кто такой? — спросил Глеб неласково. Афганская привычка не доверять незнакомцам ещё не выветрилась.

— Меня зовут Дмитрий Звонарёв. Я… ну, скажем, лаборант в Академии наук. Географический факультет, спелеология, — парень говорил с запинкой, но быстро. — Вы вчера вечером смотрели на карниз Зимнего. Вот сюда. — Он ткнул пальцем вверх.

Глеб перестал жевать.

— И что дальше?

— Я тоже его видел. Сгусток, — выпалил Дмитрий. — В первый раз — четыре дня назад, у Казанского собора. Думал, белая горячка. Мой дядя, знаете, запойный. Но потом появилось опять. А сегодня я стал искать, кто ещё… и увидел, как вы вчера оборачивались. У вас такое же лицо было. Растерянно-зоркое. Когда человек сомневается в своём зрении, но верит глазам больше, чем рассудку.

Глеб медленно отложил бутерброд. Поднялся, опираясь на трость, и оказался ровно на голову выше парня.

— Слушай, лаборант. У меня контузия. У тебя, возможно, переутомление. Или грибок какой-нибудь лабораторный.

— Я проверил себя в больнице, — упрямо мотнул головой Дмитрий. — И сходил в библиотеку Академии. Послушайте товарищ… — Он запнулся, ожидая имени.

— Савельев. Глеб.

— …товарищ Савельев. Я три ночи провёл в архивах. И знаете, что? В 1903 году около Гостиного Двора наблюдали «светоносный фантом», описания совпадают. В 1928-м — уже при Ленинграде — в Петропавловской крепости вахтёр видел «студенистое пятно, которое ходило само по себе». И в 1961, перед полётом Гагарина, — ночной сторож в Эрмитаже докладывал: «Тьма сгустилась и засветилась изнутри, как ламповый телевизор без антенны».

Глеб нахмурился. Из всех объяснений это звучало одновременно и бредово, и слишком конкретно.

— Предположим, ты не псих. Какова твоя версия?

Дмитрий порылся в блокноте, вытащил сложенный листок бумаги с какими-то формулами.

— Я не физик-теоретик. Но, возможно, это… неупорядоченные потоки остаточной энергии. Что-то вроде гейзеров, которые прорываются из… другого слоя реальности. Понимаете? На Западе эту область называют «психотронике». Но у нас — молчок.

— Почему ты пришёл именно ко мне?

— Потому что одному это не потянуть, — просто сказал Дмитрий. — Мне нужен человек, который не боится странного. Который был в настоящей мясорубке и видел такое, после чего спину сводит от любого скрипа. И который — простите за наглость — умеет стрелять. Судя по тому, как вы оглядываете толпу, вы умеете.

Глеб помолчал. Ветер с Невы трепал полу шинели. Где-то далеко Растрелли звенел трамвайным звонком.

— И что ты предлагаешь? — спросил он наконец.

— Исследовать. Систематически. И если нужно — нейтрализовать, — ответил парень и пожал плечами. — Кто, если не мы? Комсомолу, простите, не до привидений. А в партийных органах скажут: антисоветчина.

Глеб криво усмехнулся. Из Кабула он вернулся с наградой «за отвагу» и кривым шрамом на виске. С тех пор он перестал бояться только одного — что самая безумная версия может оказаться правдивой.

— Ладно, Звонарёв. Допустим, я с тобой. Что делаем?

— Ещё раз идём к Эрмитажу. Сегодня ночью. У меня с собой — катушки индуктивности, плёнка для рентгена и старое осветительное устройство от киносъёмочной аппаратуры. Я переделал…

— Ты серьёзно? С этой самодеятельностью?

— Аппаратура работает, — обиделся Дмитрий. — Можете называть меня просто Дима. Вот увидите, товарищ Савельев. Это не глюки.

Глеб посмотрел на треугольный фронтон, где только что кружили сизые голуби — и больше ничего. Потом перевёл взгляд на парня. Лицо у того было совершенно трезвое, даже чересчур серьёзное для такого бредового разговора.

— Зови меня Глеб, — сказал бывший капитан. — И не вздумай подвести. Одна нога у меня уже в могиле просится. Вторую на приключения менять не хочется.

Они пожали руки. Сжали крепко, по-мужски, не глядя на прохожих.

Первый снег 1985 года начал падать ровно в тот момент, когда часы на Сенной пробили полдень.

Конец пролога

Часть первая. Гости.

Глава первая. Ночной визит

Ленинград, та же ночь

Набережная Зимней канавки, 2:15

Фонари горели тускло — экономия