Охотники за привидениями, Ленинград - Сергей Вариченко

половиной метра. Говорят, под ними — старый фундамент, ещё петровских времён. — Он помолчал, добавил: — И ещё одна странная легенда есть. Что на самом деле атланты — не просто камень. Что внутри каждого — нечто живое. Проклятое. И когда на город приходит беда, они начинают слышать... голос.

— Голос?

— Затопленный, как будто из-под воды. В нём нет слов, но есть приказ.

Глеб усмехнулся. Но усмешка вышла невесёлой.

— Что за приказ?

— Говорят, не понять. Но те, кто его слышал, сходили с ума.

— Откуда ты это взял?

— От того же сторожа. — Дмитрий вздохнул. — Он сказал, что за тридцать лет работы, бывало, подходил к портику ночью. Прикладывал ухо к гранитной ноге атланта. И слышал глухой ритм, как будто там, внутри, бьётся пульс.

Глеб резко остановился. Посмотрел на парня.

— Ты всерьёз думаешь, что каменные статуи... живые?

— Я не думаю. Я проверяю.

— И ты хочешь проверить это сегодня.

— Если не сегодня, то завтра сгусток может вернуться в другой форме. Более опасной. Вы помните тот синий луч?

Глеб помнил. Иней на граните, который не таял до утра.

— Аппаратуру берёшь? — спросил он.

— Всё при мне. — Дмитрий похлопал по рюкзаку. — Аккумуляторы зарядил. Рупор настроил на ту же частоту. Если повторится — зафиксируем.

— Нет. — Глеб покачал головой. — Никаких экспериментов с частотой. Первым делом — осмотр. Вторым — измерение. Третьим — отступление. Понял?

Дмитрий кивнул, но Глеб видел в его глазах то же самое безумное любопытство, которое сам когда-то видел в себе — в Кабуле, перед вылазкой в ущелье, где, как говорили, "ни один шурави не вернулся".

Они пошли по набережной канала Грибоедова. День стоял серый, небо — как старый ватник. Часы на башне Думской площади пробили одиннадцать.

Первый ход под Эрмитаж они найдут через час. А внутри — тьму, которая всё ещё ждала.

Глава третья. Профессор

Ленинград, Университетская набережная

12:30, тот же день

Они уже дошли до канала Грибоедова, когда Дмитрий резко остановился, будто налетел на невидимую стену.

— Чёрт. Глеб, подождите.

Глеб обернулся. Парень стоял бледный, с расширенными зрачками — не от страха, а от внезапной мысли.

— Я совсем забыл. Есть один человек. Он может помочь с теорией.

— Говори.

— Мой научный руководитель с физфака. Профессор Андрей Васильевич Градов. Он физик-экспериментатор, занимался квантовой оптикой. Но лет десять назад… в общем, его лабораторию закрыли, а самого выперли из университета после одной публикации.

— За что? За антисоветчину?

— Хуже, — Дмитрий понизил голос. — За то, что он опубликовал статью в зарубежном журнале без грифа «секретно». Тема была — «Флуктуации физического вакуума и возможность существования межпространственных каналов связи». Без партийного одобрения. Его объявили фальсификатором и лжеучёным. Теперь он на пенсии, живёт где-то на Васильевском.

— И ты думаешь, он нам поверит?

— Он единственный, кто не покрутит у виска, — уверенно сказал Дмитрий. — Он сам про это писал. Про то, что между слоями реальности могут возникать «мостики» — локальные разрывы топологии пространства. Под воздействием определённых резонансных частот.

Глеб не понял половины слов, но уловил главное: есть старый учёный, который не сочтёт их сумасшедшими.

— Далеко живёт?

— На 7-й линии, в коммуналке. Трамваем через мост Лейтенанта Шмидта — минут двадцать.

— Веди.

Дом на 7-й линии оказался типичной петербургской дореволюционной развалюхой: облупленный фасад, тяжёлая дверь с домофоном, который не работал, и запах кошачьей мочи в подъезде. Поднимались на третий этаж — лестница скрипела, перила качались.

— Когда вы к нему в последний раз приходили? — спросил Глеб, перепрыгивая через выбоину в ступеньке.

— Месяц назад, — признался Дмитрий. — У него умерла жена, он тяжело переживает. Но мы с ним часто говорили о… ну, о необъяснимых явлениях. Он собирал свидетельские показания со всей страны. У него папка есть, толстая, с грифом «Для служебного пользования», но на самом деле — самодельная.

Глеб что-то буркнул про «самиздат медицинского толка», но дверь профессора уже открылась до их стука.

На пороге стоял сутулый мужчина лет шестидесяти пяти. Худой, с длинными седыми волосами, зачёсанными назад, и совершенно безумными — в хорошем смысле — глазами. Старый свитер, прожжённый сигаретой на груди, тренировочные штаны, войлочные тапки. За спиной — коридор, заваленный книгами, какими-то схемами, платами и тремя керосиновыми лампами даже при наличии электричества.

— Дима, — сказал профессор хрипловатым голосом, не спрашивая, а утверждая. — А это кто? Сослуживец из Афгана — по выправке видно. Заходите, только не наступайте на осциллограф.

Они вошли. Глеб осторожно обошёл груду приборов, напоминающих лабораторию сумасшедшего изобретателя из фантастического фильма. Стол был завален распечатками на матричном принтере, стены увешаны графиками и фотографиями — странные пятна, круги на полях, столбы света над лесом.

— Андрей Васильевич, — начал Дмитрий, но профессор перебил:

— Сиди, не тарахти. Я догадываюсь, зачем ты пришёл. Это связано с аномалией на Эрмитажем, да? Ты же её видел? Я твоё лицо знаю, Дима. Ты не ради кильки в томате на моём пороге.

— Видел, — коротко сказал Глеб. — Я тоже.

Профессор вскинул брови, подошёл ближе, заглянул Глебу в глаза. Долго смотрел, потом кивнул.

— Глаза не бегают. Не ваше воображение, товарищ…?

— Савельев. Глеб. Бывший капитан.

— Градов. Вы уже знаете. — Профессор махнул рукой на продавленный диван. — Садитесь. Чай будете? Сахар вприкуску, заварка индийская, настоящая, не «слоны».

— Будем, — сказал Глеб, чувствуя, что отказываться невежливо.

Пока профессор гремел посудой на крошечной кухне, Дмитрий быстро набросал схему наблюдений: частота, время появления, форма сгустка, ответ на стимуляцию, луч, превративший камень в лёд. Глеб молча сидел, оглядывая комнату.

На стене висела фотография. Молодой Градов в белом лабораторном халате стоит рядом с чем-то огромным, металлическим, похожим на ускоритель частиц — но кустарной сборки. Подпись от руки: «Коллайдер ЛГУ, 1968, личный проект». Рядом — вырезка из газеты «Ленинградская правда» за 1971 год: «Очередной лженаучный проект товарища Градова признан несостоятельным. Автор исключён из КПСС».

Профессор вернулся с чайником и тремя гранёными стаканами в мельхиоровых подстаканниках. Сел напротив, на шаткий табурет, закурил «Беломор», даже не предложив остальным.

— Итак, — сказал он, пуская дым в потолок. — Что у вас есть, кроме визуальных наблюдений?

Дмитрий