Умереть или выжить - Виктория Рогозина

Виктория Рогозина

Умереть или выжить

Пролог

Лера распахнула глаза, будто вынырнула из вязкой трясины. Голова гудела, как старый генератор, который пытаются завести последней каплей топлива. Воздух в комнате стоял тяжелый, пропитанный сыростью и чем-то химическим. Вдоль стен тянулся ряд металлических коек, на которых лежали люди. Они дышали медленно, неглубоко, не реагировали ни на шорох, ни на движение — словно игрушки, у которых вынули батарейки.

На этом фоне огромная современная плазма выглядела чужаком, грубой шуткой судьбы. Экран был выключен, но темная поверхность отражала комнату, искажая ее, как мутная вода отражает луну.

Лера поднялась. Колени дрожали, но она не собиралась падать обратно. Воздуха не хватало, в груди что-то стягивалось, и она, опираясь на стену, подошла к крошечному окну, распахнула створку и выбралась на балкончик. Сквозняк коснулся лица, и Лера облегченно втянула воздух. А потом увидела то, что пряталось за пределами комнаты.

Башня стояла над бесконечным тёмным лесом. Зеленые кроны плотно сомкнулись до самого горизонта, создавая впечатление гигантского ковра, который тянулся куда хватало взгляда. Тучи над лесом собрались плотной сводчатой громадой, и казалось, что они вот-вот начнут давить вниз, ломать ветви, пробиваться сквозь тронувшийся ржавчиной каркас верхних конструкций башни. Вся эта громада природы, темная и величественная, дышала ровно и глубоко, не замечая одинокую человеческую точку на вершине.

Сбоку что-то тихо скрипнуло. Лера обернулась. На полу балкона, привалившись спиной к стене, сидел мужчина. Темные волосы выбились на лоб, руки безвольно лежали на коленях. Он не смотрел на нее, даже не моргнул. Его взгляд был прикован к горизонту, словно он пытался разглядеть там ответ, которого никак не мог дождаться.

Он выглядел так, будто этот мир рухнул давно, а он — все еще не закончил падать. Она задержала дыхание, всматриваясь в мужчину, будто пыталась разобрать узор, который кто-то нарочно нарисовал слишком резко.

Высокие скулы, тонкая, почти хищная линия губ, черные волосы, упавшие на глаза как занавес, закрывающий мысли. Маска свисала с пальцев, и движение его руки было медленным, точным, словно он снимал не кусок ткани, а кожу старого мира. Металл сережки у уха вспыхнул слабым отблеском, как крошечный сигнал — осторожно, здесь обитает лед.

Его одежда была продумана до последнего ремешка, будто он собрал свой образ из фрагментов ночи: темные пластины ткани, плотные застежки, металлическое кольцо у горла, больше похожее на символ, чем на украшение. Человек, который давно смирился с тем, что мир обрушился, и сумел собрать себя в жесткую конструкцию поверх руин. Лера ощутила пробежавший по коже холод. Не от сквозняка. От него.

Мужчина медленно повернул голову. Выглядело так, словно его мысли переключались с чего-то большего, чем она. Его взгляд ударил прямым хлыстом.

— Какие-то проблемы?

Голос прозвучал сухо, будто по металлу провели ножом. Лера поджала губы, проглотив ответ, который хотел вырваться. Он не был человеком, которому стоило бросать первое слово.

Из комнаты донесся тихий, тягучий стон — как будто кто-то вспоминал, каково это быть живым. Лера вздрогнула и тут же шагнула внутрь, к койкам. Может, кто-то начал приходить в себя. Может, кому-то нужна помощь.

Но даже когда она двигалась по узкой полоске пола, даже когда она наклонилась над ближайшим телом, она чувствовала на спине его взгляд — тяжелый, холодный, пристальный, будто он удерживал её, касался пальцами между лопаток.

Лера обернулась на резкий звук — кровать позади дернулась, словно кто-то выстрелил из нее вверх. Парень, едва на вид двадцати, рывком сел, потом вскочил на ноги. Слишком резко, слишком судорожно, будто тело еще помнило отключку, а сознание уже рвалось наружу.

Он был невысокий, коренастый, с чисто выбритой головой, которая блестела в тусклом свете ламп. Лицо — круглое, грубоватое, будто судьба лепила его кулаком. Но глаза… глаза горели — смесь ярости и паники, как у человека, которого выдернули из собственной жизни за шкирку.

Парень поморщился, схватился за голову обеими руками.

— Мать вашу… — выдохнул он, морщась. — Че за хрень… Где я? Эй, ты! Ты! — ткнул в Леру пальцем. — Нормально скажи! Где я, а? Не молчи! Я, конечно, баб не бью… но тебе всеку, если не объяснишь!

Лера инстинктивно отступила на шаг. Он не просто шумел — он взрывался. Размахивал руками, словно хотел отбросить от себя страх, сбивал стул, который с грохотом покатился по полу. Голос его переламывался, переходил на мат, на крик, на угрозы.

Сзади раздалось тихое, ледяное:

— Заткнись.

Лера сразу поняла, кто это. Голос был как тонкий клинок: холодный, ровный, опасный. Парень резко обернулся на мужчину в маске. Лысина его блеснула, взгляд сузился, в лице проступила злость, привычная, как старая сорванная корка.

Он шагнул к мужчине в черном, расправив плечи.

— Че сказал? Повтори, мудила.

Мужчина не пошевелился. Даже взгляд не отвел. Казалось, что воздух между ними натянулся, готовый лопнуть от первого неверного движения.

Но драка так и не началась. Потому что вокруг — почти одновременно — зашевелились остальные. Один простонал, другой попытался повернуть голову, третий сел, держась за виски. Комната наполнилась звуками пробуждения, сумбурными, жалкими, будто целая группа людей возвращалась из глубокой, черной ямы.

Вопрос повис в воздухе, слишком тяжелый, чтобы его произнес кто-то один: «Где они?»

И именно в этот момент плазма, до сих пор темная, словно мертвая, мигнула. Экран дрогнул, разлился белым светом, а затем на нем появилась строка. Голос безэмоциональный, приятно-неприятный — из тех, что созданы, чтобы успокаивать, но только тревожат.

— Приветствуем вас, кандидаты социального эксперимента…

Глава 1

Голос из плазмы продолжал звучать ровно, отчеканено, как машина, которая давно перестала понимать смысл собственных слов:

— Кандидаты социального эксперимента «А. М. Э» доставлены на базу. Ваша первичная задача — выжить на территории острова. Напоминаем, что ранее вы заполнили заявки и были отобраны для участия. На базе вы найдете необходимые ресурсы для старта. Дополнительная информация будет предоставлена по мере продвижения.

Экран мигнул, словно сделал последнее выдохнувшее движение, и погас. Снова воцарилась тишина — тяжелая, давящая, натянутая, будто стены тоже пытались понять, что происходит.

Паша, еще недавно готовый драться с кем угодно, развернулся к экрану и взвыл:

— Я на такое не подписывался! Какая заявка, вы че, больные⁈

Он метнулся туда-сюда, как зверь в клетке, пальцы сжимались в кулаки, но теперь в них больше было паники, чем злости.

— Вообще-то… —