Тирания бабочки - Франк Шетцинг

Франк Шетцинг

Тирания бабочки

Сабине.

Моя стая. Моя бабочка. Мое все.

Первая сверхразумная машина – последнее изобретение, какое суждено сделать человеку.

Из Ирвинга Джона Гуда

FRANK SCHÄTZING

DIE TYRANNEI DES SCHMETTERLINGS

Die Tyrannei des Schmetterlings by Frank Schätzing

© 2018, Verlag Kiepenheuer & Witsch GmbH & Co. KG, Cologne/Germany

© Набатникова Т., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2026

© ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026

Часть первая. Враги

Африка.

Раскисшее время.

С апреля по октябрь воздух разжижается. Над горами нависают, словно черно-синие планеты, дождевые тучи и влекутся в сторону саванны, оживленные таинственными вспышками. Духи ветра несутся по желтому постатомарному небу предвестниками близкого Потопа. Набрякшие планеты грузно надвигаются, заглатывают взгляды и горизонты, вбирают в себя день, сплавляясь в черноту, единую и всеобъемлющую.

Грозный рык раскатывается по тучам. Он несется с востока на запад, словно титанические существа передают друг другу приказания с той стороны, может, от самого Нхиалика, бога-создателя, на сей раз в образе Денга. Единый сигнал к началу промывания мира, но первый выплеск мало что дает. Спекшаяся до трещин земля, кажется, неспособна проглотить эти капли. Они – толстые, дрожащие – катаются в пыли, внезапно лопаются, оставляя на глинистой корке пятна, бледнеющие на глазах. Жалкая дрожь на фоне импозантной грозовой кулисы, и этот краткий ливень обрывается внезапно, как и начался.

Замирает малейший звук. И возникает тишина, как перед полным погашением.

* * *

Обрушивается океан.

Грунтовые дороги за минуты превращаются в расщелины, будто земля полопалась и выворачивается наизнанку. Тонны вязкой красной глины вспучиваются, пузырясь под градом. По лугам и загонам для скота разливаются озера, безбрежные, бурлящие фонтанчиками взрывов. То, что было твердым ландшафтом, становится островом. В этой стихии ярится Маскардит, Великий Черный, несущий плодородие и смерть – никогда не бывает одно без другого. Неистово живой, поток стремится и прорывается сквозь дебри и сухостой, увлекая за собой обломки и обрывки. Являя собой распад, старый мир смывается прочь, все привычные структуры разрушаются, всякая уверенность стирается с лица земли – до момента спонтанного нового порядка.

Иногда льет, не переставая, несколько дней подряд.

Потом внезапно образуется разрыв в каплющем вареве туч, как теперь, и проступает безупречная синева неба. Синева такой интенсивности и глубины, что мужчины посреди потока грязи невольно вбирают головы в плечи и крепче сжимают в руках винтовки Heckler & Koch, словно боясь, что синева их всосет в свои зияющие потусторонние пространства. В царство Нхиалика.

Нхиалик отверг людей после того, как первородная богиня Абук отделила небо от земли и уполномочила низшие божества управлять участью народа динка – можно даже сказать, она подорвала власть верховного бога, обокрав его, чтобы дать людям больше, чем им полагалось. Тем самым она его осрамила, и Нхиалик, обиженный, устранился, но в образе бога радуги Денга все еще показывается, всем на благо и на погибель. История, в которую можно и поверить.

* * *

Майор Джошуа Агок придерживается англиканской веры и поклоняется Иисусу, что в западноевропейском и американском понимании означает острую безработицу для языческих богов, однако народу динка чужд этот христианский монотеизм «или-или». Миссионеры, которые больше полутора веков гибли на Белом Ниле от эпидемий, позднее католические служители из Вероны и британские англиканцы, а под конец и посланники американской Пресвитерианской церкви – все они так и не усвоили, что можно верить в Иисуса и без затруднения встроить его в семейный портрет низких божеств и почитаемых предков. А старые-то были всегда. Пусть они поглядывали на новоявленного кто недоверчиво, кто дружелюбно, а кто просто не препятствовал ему действовать, но не уходить же из-за него совсем? Разве старая корова исчезает, когда прикупаешь себе новую?

Агок оторвал взгляд от синего купола. «Мы запутались в мифах, – думал он. – А почему? Потому что больше не можем верить самим себе. Но верить во что-то надо. В Библии написано много хорошего, и кто бы возражал, что природа оживотворяется духами, души умерших действуют в ней так, что действительно все сотворенное является материальным выражением мира духов, которые таким образом подстраиваются под наше измерение. Только разум нам дается, чтобы мы его использовали для окончания этой пагубной гражданской войны. Иначе все было бы напрасно. Сколько мы страдали, сколько страданий причинили другим, чтобы воплотить наши представления о свободе! Именно эти представления теперь и есть проблема».

Агок оглянулся. Создания из глины, блестящие глаза на чумазых лицах. Как будто сама земля поднялась. Легенда о Големе – вот что он поневоле вспоминает, когда озирает свое маленькое войско. Сто двадцать големов, вооруженных до зубов. Исчезающе мало по сравнению с ополчением Олони, которое контролирует местность, однако это лучшие, каких можно было найти. Народ, в руки которого дали оружие, чтобы сражаться за независимость, не станет действующей армией только оттого, что их очертили кругом и назвали все это государством. Но эти ребята действительно молодцы. Агок сам их отбирал, каждого. С сосредоточенными лицами они засели в зарослях, в тени тамариндов и акаций. Пока солнце выдает свое раскаленное интермеццо, листва обеспечивает им защиту, но от дождя она не может их укрыть. Во время извержения туч не имеет значения, где ты находишься. Сырость настигает тебя со всех сторон, соответственно, они промокли до костей, и красная глина делает все, чтобы придать им вид орды духов земли, затаившихся в засаде. «Короткая передышка, – думает Агок. – Незапланированная, но желанная». А после они выйдут из леса и двинутся в наступление на позиции Олони. Момент, которого с нетерпением ждали с тех пор, как вертолет высадил их два дня назад здесь, на чужбине.

Пешком они пробрались сюда по заросшему кустами лесу. В стороне от глинистых дорог, так и так непроходимых в это время года. Высоко наверху, в пограничной области на севере дождь изолировал людей полностью. Селения и отдельные дворы в ближайшие месяцы будут недостижимы. Во всем-то государстве едва наберется пятьдесят километров асфальтированных дорог, которые служат главным образом тому, чтобы придать далекой столице хоть чуточку городского вида. Когда шесть лет назад они праздновали там независимость, шумная окруженная хижинами торговая площадь с беспорядочно разбросанными кубиками строений вдруг стала горячей точкой. Родился город, и каждому хотелось сыграть роль повитухи. В отеле «Сахара Резорт», единственном презентабельном адресе на площади, теснились дипломаты, нефтяные